А почему Игорь? Почему не Эмиль или не Рауль? Не Рудольф, наконец?!

Первое, что взбрело в голову, потому что.

И вот он приходит на почту, в чёрном, до пола, плаще, чёрная, широкополая шляпа скрывает его начинающую лысеть макушку. Тут Мария

Игоревна хватает себя за руку: мать, ну какой плащ в феврале?!

Какая широкополая шляпа ?! Семидесятые уже давно закончились, новое столетье на дворе, теперь так не ходят, такое не носят, не модно, а широкополая шляпа и вовсе выглядит смешно и даже противно.

И вот Игорь приходит на почту, в модной спортивной куртке, выскочив из спортивного авто, энергичный, молодящийся, с проседью и морщинками в уголках блестящих от потаённых чувств глаз.

Никитомихалковские усы, тяжёлый браслет…

Мария Игоревна делает глубокую затяжку: такой красться по чёрному ходу не будет, возьмёт силой и наглостью, нахрапом, отпадает вариант.

И вот Игорь в ободранном китайском пуховике и стоптанных башмаках

( терпеть не могу нечищеную обувь ), с длинными немытыми космами толкает ей в ячейку помятый конвертик.

– "Вы не глядите, что у меня здесь маленькая плешина. Это ничего, это от лихорадки; волоса сейчас вырастут…" – вспоминает Мария

Игоревна слова убогого персонажа из гоголевской "Женитьбы" и резонно вопрошает: – Зачем же мне тогда его искать?

А чтобы сделать кого-нибудь счастливым. Чтобы справедливость и порядок восторжествовали хотя бы раз – в качестве исключения – раз уж так случилось – на подведомственной ей территории.

23

К утру запал проходит, часов в девять, Мария Игоревна падает в кровать и засыпает.

Потом встаёт с головной болью и отвращением к себе, начинает стирать, убирать, гладить, словно бы лихорадочной активностью пытаясь убить щемящее чувство ожидания несбыточного, много курит, смотрит в окно на проезжающие мимо, по Комсомольскому проспекту, машины, на небрежно одетых во всё тёмное людей, сливающихся с темнотой, превращающихся в движущиеся сгустки темноты.

Проходит ещё несколько дней, пока она наконец решает (или решается?) предпринять хоть какие-то действия. Всё это время она постоянно думает об Игоре и его возлюбленной, примеряет к ним разные ситуации, сживается с ними, как с родными людьми. Как с героями любимого телесериала.

Правда, девушка видится Марии Игоревне менее отчётливо, размыто. Оно и понятно: в руках у Марии Игоревны есть физические доказательства только его существования, с девушкой же актрису пока что ещё ничего не связывает.

Возможно , пронзает мозг несчастливая догадка, что он её себе придумал. Образ. Идеал. Которого не существует в природе. И что тогда?

Из-за неприятной мысли Мария Игоревна мучается, точно от ноющей боли в суставах, предвещающей активные снегопады или смену антициклона, пока волевым усилием не скидывает морок за порог сознания.

24.

Тут ведь вот какая интересная ситуация происходит: если по сути, то теперь Мария Игоревна знает о своём "подопечном" не намного больше, чем в самом начале, три недели назад. С другой стороны, за это время в душе её произошло столько сдвигов и открытий, что ныне невозможно относится к Игорю отстранённо.

Количество потраченной на незнакомца душевной работы обманчиво принимается Марией Игоревной (и в том она весьма похожа на любого из нас) за объём реальной информации. Однажды она допускает ничем не подтверждённую посылку (сначала о том, что письма "растут" из театра, затем, что их по ошибке кидают ей в ячейку), сживается с ней, выстраивая на зыбком фундаменте предположений феерические воздушные замки, полные подробностей и складок, закладок.

День за днём она перемалывает зёрна догадок в пыль, в муку, пока однажды количество не переходит в качество.