– Зря вы сомневаетесь, сударь, вот увидите, она непременно вернется из Кагора. Ведь правда, Клер? Видите, она опять ничего не отвечает, вот беда, ну что с ней поделаешь… эх, если бы знали… Но мне-то она сказала… они простились на пороге дома. И Клер дождалась, покуда не отъехал автобус. Ну скажи, ведь правда, Кле-ер?..

– Альфонсо! Альфонсо!.. Альфо-о-онсо!..

– Это Альфонсо совсем было собрался уйти. Клер зовет его.

– Альфо-о-онсо-о-о-о!..

– Мадам, я пришел сюда ради вас. Не бойтесь. Скажите нам то, что вы хотели сказать.

– Клер! Кле-е-ер!…

– Это Пьер пытается помешать ей говорить.

– Кле-е-е-ер!..

– А потом никто уже больше не проронил ни единого слова.

– Это было вовсе не в лесу, я убила Марию-Терезу Буске в погребе в четыре часа утра.

– Мы знали, что убитая была Мария-Тереза Буске, но не были уверены, кто из вас троих убийца. На обрубках тела жертвы были углем написаны слова: «Кагор» и «Альфонсо». Газетам было запрещено писать об этом. Мадам, вам придется пройти вместе с нами.

– А Пьер Ланн, он никогда не говорил с вами о своей жене?

– Нет, никогда, думаю, ни с кем. Но мы с Альфонсо, уж мы-то знали.

– О чем?

– Что рано или поздно она окончательно свихнется и в конце концов Пьеру все равно придется с ней расстаться… Если подумать, все произошло так, будто мы сами отдали ее в лапы полиции.

– И больше она ничего не сказала?

– Нет, ничего. Покорно дала себя увести. Она была буквально зачарована этим человеком. Когда говорила, то не сводила с него глаз, точно это он ей все диктовал, слово в слово.

– Послушать вас, создается впечатление, будто сами вы не до конца поверили в признание Клер, я не прав? Если вы по каким-то причинам предпочтете не отвечать на мои вопросы, это ваше право.

– В таком случае, я воздержусь от ответа.

– Знай вы раньше, что она виновна, попытались ли бы вы, Робер Лами, защитить ее от полиции?

– Предпочитаю не отвечать.

– Считаете ли вы, что, знай Альфонсо, что она виновна в этом убийстве, он бы защитил ее от полиции?

– Да, считаю.

– Но ведь в тот вечер Альфонсо почти ничего не сделал, чтобы не дать ее в обиду, разве не так?

– Вы же слышали, один раз он сказал, что уходит домой, а она задержала его, возразив, что еще рано. И еще раз – уже в конце – она позвала – «Альфонсо!» – так, будто звала на помощь. Тогда он уж было совсем направился к двери, снова пытался уйти.

Хотя вы правы, он мог бы сделать и больше. Мог бы силой увести ее оттуда, ему бы она не противилась. Но он этого не сделал. А раз он этого не сделал, стало быть, ничего не знал, не знал, что ее могут арестовать, по-моему, логично, разве нет?

– А вдруг он просто боялся, что, если станет слишком уж настаивать, она окончательно свихнется, спросит, почему ему так приспичило уйти, в общем, наболтает лишнего?

– Вот это мне даже и в голову не приходило. Кто знает, может, это только там, в «Балто», пока полицейский произносил свои речи, он и понял наконец, что же произошло на самом деле, – раньше нас, но все равно слишком поздно, чтобы что-нибудь предпринять. По-моему, теперь нам уже никогда не узнать, что ему было известно, а что нет.

– А как вы считаете, почему он подтвердил выдумку полицейского насчет места преступления?

– Да просто чтобы поиздеваться над ним, вот и все. Он же смеялся, когда говорил, что якобы слышал шум на насыпи у виадука.