– А прежде чем жениться на ней, вы знали о существовании того, другого мужчины?

– Да, знал от нее самой. Она не сказала мне, что они жили вместе. Но все же я знал о его существовании еще до женитьбы. И еще о том, что она была с ним очень несчастлива. Я решил закрыть на это глаза. Ведь нельзя же требовать от тридцатилетней женщины, чтобы у нее не было никакого прошлого. И потом, я так хотел, чтобы она стала моей, что был готов закрыть глаза на что угодно, только бы заполучить ее для себя.

– А разве вы не могли бы жить с ней просто так? Не оформляя брака?

– Не знаю, тогда мне это как-то и в голову не приходило. С тех пор прошло уже двадцать четыре года. Будто другая жизнь.

– А сейчас, оглядываясь назад, вы не жалеете, что женились на ней?

– Какая разница, жалею я или нет, ведь все равно уже ничего не вернешь…

– Но все же ответьте, жалеете или нет?

– Я жалею обо всем, что сделал.

– Но насчет нее больше, чем обо всем остальном, не так ли?

– Да нет. Я пережил с ней такие счастливые мгновения, разве о таком можно жалеть… Из всего, что я могу вам рассказать, вас ведь интересует только она одна, разве не так?

– Не стану отрицать.

– Только из-за убийства?

– Вернее было бы сказать, что это убийство привлекло мое внимание к ней, заставило заинтересоваться ею.

– Потому что она не в себе?

– Скорее потому, что я увидел в ней человека, который так и не смог приспособиться к жизни.

– А то, что вы узнали от меня, навело вас на какое-то объяснение мотивов преступления?

– На несколько объяснений, отличных от тех, что приходили мне в голову до нашего с вами разговора. Но я не вправе выбрать одно из них, чтобы опубликовать в своей книге.

– Какая разница, это всего лишь слова. Все равно теперь уже ничего не изменишь.

– Вот только что вы сказали: «Какая разница, это всего лишь слова. Все равно теперь уже ничего не изменишь». Это ведь ваша обычная манера говорить, я прав?

– Думаю, да, я говорю, как привык. Может, немного по-дурацки, но такой уж уродился…

– Почему вы так сказали? Машинально, как и многое другое?

– Да, пожалуй.

– Должно быть, она никогда не говорит таким манером?

– Нет, никогда. Она никогда не размышляет о жизни.

– А были ли другие причины, по которым вы так и не решились с ней развестись?

– Какой смысл – столько мужчин вокруг были еще более несчастливы, чем я. И потом, признаться, с ней я чувствовал себя свободным. Она никогда не задавала никаких вопросов. Такой свободы у меня не было бы ни с кем, ни с одной другой женщиной. Понимаю, это не самый блестящий предлог оставаться с женщиной, зато чистая правда. Теперь, когда все уже позади, могу сказать кому угодно, мне все равно: если уж я изменял ей, женщине, которую так любил, то наверняка изменял бы и любой другой, только не так свободно. Вот что я думал. Как видите, я не строил себе никаких иллюзий.

К тому же, как я уже говорил, она еще очень долго оставалась для меня привлекательной… Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, это было сильнее меня.

Как-то раз в той же самой политической партии я встретил одну молодую женщину, с которой мне захотелось жить вместе. Она была свободна и очень мне нравилась. Моложе меня, но ей это было безразлично – тем более что в те годы я еще выглядел моложе своих лет. Наша связь длилась два года.

Я часто говорил Клер, будто еду в командировку, а на самом деле проводил время с ней. Один раз мы поехали с ней на Лазурный берег.