— У нас, стало быть, уже есть сила, превосходящая силу кардинала, и он сам создал ее, быть может, себе же на погибель, — сказала Мария Медичи. — Ему будет отмерено той же мерой, какой он мерил другим. Все, что он сделал мне, воздастся ему сторицей маркизом, и он почувствует, что значит пригреть змею на своей груди…

Королева-мать встала. Все последовали ее примеру.

— Любезный герцог, — сказала она, — мы надеемся, что в силу нашего сегодняшнего разговора вы позаботитесь как можно больше навербовать приверженцев для нашей партии…

— Вы понимаете, герцог, — дополнил Гастон, — что нам необходимо быть готовыми на всякий случай, чтобы не остаться изолированными, когда придет время действовать…

— Я очень хорошо понимаю это, — отвечал герцог д'Эпернон с поклоном.

— А вы, любезный маркиз, — обратилась королева-мать к де Шале, — вы постараетесь еще ближе сойтись с мистером ле Гранд.

— Я сделаю все от меня зависящее, ваше величество!

— Привезите этого маркиза де Сен-Марса и господина де Ту ко мне как можно скорее. Я желаю, чтобы оба были мне представлены, — сказал своим повелительным надменным тоном герцог Орлеанский, — от них можно будет получить гораздо более обстоятельные сведения.

— И притом можно будет воспользоваться ими для наших планов, — прибавил, откланиваясь, маркиз де Шале.

Когда оба придворных удалились, королева-мать сказала сыну.

— Мы приближаемся к цели, если и медленно, то, по крайней мере, верно!

— Кардинал должен пасть, хотя бы мне пришлось встать во главе заговора против него, — с жаром проговорил брат Людовика XIII.

Таким образом, кардинал Ришелье, встав выше короля Франции, решился, наконец, сделать то, на что до сих пор не осмеливался ни один королевский любимец, ни один министр, ни один принц королевского дома! Он захотел иметь свою лейб-гвардию, своих телохранителей.

Это неслыханное новшество еще более увеличило авторитет могущественного министра. Как только распространилась в народе весть, что у кардинала своя гвардия, разница между ним и королем исчезла совершенно; вскоре все привыкли ставить его даже выше Людовика, хотя ему одному он был обязан своим возвышением и могуществом!

Ришелье сидел в своем кабинете, когда ему доложили о приходе капитана Девере, он приказал впустить его и встал со своего места.

Капитан появился на пороге и приветствовал кардинала, отдав ему честь по воинскому ритуалу.

— Подойдите сюда и расскажите мне о результатах вашей вербовки, любезный Девере, — сказал кардинал начальнику своей лейб-гвардии, — повторяю вам, я ничего не пожалею для этого дела.

— Оно идет отлично, ваша эминенция!

— Сколько людей собрали вы, капитан?

— Около восьмисот человек, ваша эминенция.

— Удалось ли вам отыскать и завербовать в число моих гвардейцев известного вам Жюля Гри?

— Сегодня он уже получил свое обмундирование, ваша эминенция!

— Я желаю, чтобы он был назначен в мое личное распоряжение, капитан.

— Теперь он стоит на часах у подъезда вашей эминенции.

— Прекрасно, любезнейший Девере, вы имеете дар предупреждать мои желания. Есть ли у вас еще в числе новичков замечательные личности?

— Три молодых авантюриста из старинных дворянских фамилий, ваша эминенция.

— Этому я очень рад, капитан, с такими людьми я смогу выдержать конкуренцию с мушкетерским полком.