Лишь один мужчина выжил после ночи длинных ножей на Лемносе, и звали этого счастливчика Фоантом. Фоант являлся отцом царицы Гипсипилы и выжил благодаря тому только, что был законченным и совершенно безнадежным импотентом.

    Понятно, что приставшие к берегу Лемноса аргонавты не знали всех этих ужасных, компрометирующих жительниц острова подробностей.

    А и знали бы, все равно сюда бы заглянули.

    Ведь это была мечта каждого древнего грека - очутиться на заброшенном острове вместе с сотнями изголодавшихся по сексу женщин.

    М-да… (размечтался, одноглазый! )

    Пристали, значит, греки к острову и на берегу сидят, приглашения от хозяев ждут. Но фемины не спешат с приглашением, фемины совещаются.

    Собрались лемниянки на городской площади и думают, что с внезапно свалившимися им на голову мужиками делать. Хотя что тут думать - делать надо, а не думать! Но у молодой Гипсипилы по этому поводу было свое мнение.

    -  Граждане! - звонко заявила девушка. - Давайте не пустим этих алконавтов в наш город.

    -  Аргонавтов, - поправил из толпы оговорившуюся дочь царь Фоант.

    Гипсипила небезосновательно опасалась, что греки, узнав о страшном злодеянии местных женщин, решат отомстить за собратьев по полу, погибших, в общем-то, ни за что.

    Но одна старая выдра по имени Поллуксо стала возражать молодой царице.

    -  Да сколько же можно без мужиков? - возмутилась эта самая Поллуксо. - Девочки, давайте пустим их в город.

    -  Да тебе-то они зачем? - ехидно спросил кто-то из толпы. - Ты теперь только и можешь что смотреть на них…

    -  А хотя бы и смотреть, - огрызнулась старая выдра. - Один мужик у нас Фоант, да и то показывать такого - только позориться. На грабли, видите ли, он в молодости упал.

    -  На вилы, - обиженно прокричал царь.

    -  Секундочку, папа, - встряла в разговор внезапно забеспокоившаяся Гипсипила, - а сколько тебе лет было, когда ты на вилы свои упал, не припомнишь?

    -  Отчего же не припомню, доча, - с готовностью ответил старик, - я все точно помню, восемь лет мне от роду тогда было.

    -  Фух, слава Зевсу, - с облегчением вздохнула Гипсипила, - а я уж, дура, подумала было, что ты не мой отец…

    -  Кто будет защищать нас? - продолжала безумно завывать Поллуксо. - Кто будет согревать холодными, темными ночами?

    -  Да, ночи здесь темные, - задумчиво прошептал Фоант, - и холодные…

    Женщины Лемноса возбужденно загомонили.

    -  Молю вас, - горестно взывала старая идиотка, - пустите в наш город чужеземцев и пусть они останутся здесь жить насовсем.

    -  Ну тебе-то, сатирова карга, ничего не обломится, - издевательски рассмеялся царь. - Чего ты так разоряешься?

    По правде говоря, Поллуксо и сама не знала, что это на нее вдруг нашло. Умопомрачение какое-то.

    Промелькнула у Фоанта хитрая мысль, что все происходит не без ведома вездесущего Эрота. Но времена-то были древние, и олимпийские боги предпочитали не являться смертным лишний раз в телесном обличье. Может, и следил сейчас с Олимпа за событиями на Лемносе Эрот, кто его знает? (Я знаю! Но не скажу! - Авт.)

    Фемины еще какое-то время посовещались и приняли почти единодушное решение (Фоант воздержался): аргонавтов в глубь Лемноса все-таки пустить.