— О небо! — воскликнул он озадаченно, обнаружив, что большинство книг на латинском и немецком языках, изрядно попортивших ему кровь в детстве. Он перевел взгляд на стену и хмыкнул еще более удивленно, узрев портрет, вероятно, кого-то из предков княгини Завидовской, судя по одежде, жившего добрую сотню, а то и больше лет назад. — Это кто такой? — спросил он у дворецкого, вновь возникшего в библиотеке, но уже в компании двух заспанных лакеев, которые, толкаясь друг о друга, принялись накрывать стол для позднего ужина.

Дворецкий подошел ближе и, слегка прищурившись, вгляделся в портрет, мрачно взирающий на них со стены. Потом махнул рукой.

— А, это прадед княгини, князь Лисовой. Говорят, император Петр его Старым Лисом прозвал за ум и за хитрость. А потом казнил, потому что он супротив царя пошел. Сына его непутевого, цесаревича Алешку, спасти хотел от смерти… Как уж там у них получилось, никому не ведомо, но только государь император дюже осерчал, когда узнал про изменщика. — Дворецкий вздохнул и посмотрел на князя: — Головы тогда, как капусту, рубили… Вот и у него тоже в одночасье слетела.

— Да, кстати, веская причина, чтобы смотреть столь мрачно, — усмехнулся князь и обвел рукой книжные шкафы. — Неужто княгиня все это читала?

— Мне это неведомо, ваша светлость, — пожал плечами дворецкий, — она почти здесь не бывала, а вот старый князь любил около камина погреться да трубку раскурить. Он так тут и умер, вон в том кресле, — кивнул он в темный угол, где виднелось массивное кожаное кресло. — Заснул и не проснулся…

— Да-а? — протянул удивленно князь. — А княгиня случайно не в моей будущей постели скончалась?

— Нет, ваша светлость, — не дрогнув бровью, пояснил дворецкий, — ее спальня в другой половине дома и на первом этаже, а вам спальню на втором этаже приготовили, там раньше молодой князь спали, пока в Морской корпус служить не уехали.

— Ну, слава богу, а то я размечтался… — усмехнулся князь и оглянулся на портрет угрюмого предка прежней хозяйки поместья. — Надеюсь, привидений здесь не водится?

— А это уж как везде, — вздохнул удрученно дворецкий, — вот в прошлом годе, по осени у нас на конюшне кузнец удавился по причине несчастной любви. Так девки-вышивалыцицы рассказывают, что несколько раз после того его видели. В белом саване, борода тоже белая… Слоняется возле бани, где он свою Дуняху с конюхом застал, и жалобно так стонет: «Дуняша, мол, Дуняша!» Но девкам и соврать недорого взять! А на болотах недавно мужики корову встретили о четырех рогах, до самой дороги за ними гналась… Всякое бывает, незнамо откуда только что берется!

«Известно откуда, от скудости ума и известной дикости фантазий», — хотел сказать князь, но передумал. Старик был ему приятен, и не его вина, что ему не удалось, как самому князю, повидать свет и прочитать все эти мудреные книги, которые, похоже, отродясь никто с полок не снимал. Разве только горничная смахнет изредка пыль с корешков да раз в год проверят, не завелся ли кожеед и не закралась ли плесень между страниц.

— Ладно, иди спать, — приказал он дворецкому, — только вели, чтобы на рассвете моего Мулата и лошадь его милости оседлали. Мы с ним верхами прогуляемся. Окрестности имения осмотрим. Да, и прихвати этих остолопов, — кивнул он на лакеев, застывших у стола. — И больше не присылай их. Я привез с собой двух официантов, они и будут прислуживать в столовой. А этих бездельников определи куда-нибудь подальше, чтобы их рожи заспанные больше мне на глаза не попадались.

— Свирепствуешь, mon ami? — усмехнулся возникший на пороге Аркадий, провожая взглядом еще больше поскучневших лакеев и огорченного дворецкого, что-то сердито им выговаривающего.