|
В Historia Augusta еврейское бунтарство характеризуется так (Hadrianus, с, 5) «Ливия и Палестина снова воспрянули своим мятежным духом». В склонности к мятежам обвинял евреев и александрийский антисемит Апион (fr. 63 С. § 8–9 R = Ios. с. Ар. II 4–6). Даже отказ евреев ставить в синагогах статуи императоров истолковывался, как проявление бунтовщичества (ibid). И действительно, из истории мы узнаем о нескольких восстаниях евреев против законной власти; особенно широкие размеры приняло восстание 114–115 г. по Р. Х., которое Евсевий (hist. eccl. IV, 2) характеризует так: «Весь еврейский народ только ждал поражения римлян, чтобы отплатить за все невзгоды последнего тридцатилетия; евреи безумствовали, как сорвавшиеся с цепи, подстрекаемые диким, мятежным духом». Наконец, самое подчеркивание в еврейской литературе лояльности, показывает, что евреям приходилось защищаться от обвинений в государственной измене. Действительно, в, так назыв., III кн. Маккавеев (3,7) мы читаем, что приближенные Птоломея ІѴ, «утверждали, что эти люди (т.-е. евреи) не отличаются верностью ни к царю, ни к властям, но наоборот настроены враждебно и всячески стараются действовать во вред правительству. Так поносили они евреев обычно бросаемыми им упреками». В дальнейшем тексте этой книги (3, 24) Птоломей IV мотивирует свой декрет об истреблении евреев так: «на основании несомненных доказательств мы убеждены, что евреи настроены к нам крайне враждебно, и хотим обезопасить себя от того, чтобы эти безумцы не организовали неожиданно мятежа против нас и чтобы нам не пришлось иметь в тылу этих враждебных нам изменников-варваров».
Чем же были в конце концов евреи? Сверх-лояльными или мятежниками? Очевидно, ни тем и ни другим. Как мы видели выше, в цитате из книги Блудау (стр. 54), евреи, становясь на сторону той или иной партии, считались прежде всего со своими национальными т.-е. еврейскими интересами, — ставили свои «земляческие» (landsmannschaftliche) интересы выше государственного патриотизма, как выражается Блудау. И, так как они при этом сплошь и рядом проявляли беззаветную храбрость, то неудивительно, что их считали то сверхлояльными гражданами, то закоренелыми бунтовщиками и изменниками. Действительно, они были беззаветно преданы Птоломеям до тех пор, пока последние, начиная с Птоломея VII не начали проводить юдофобскую политику. То же было и с римлянами: «покорение Иерусалима Титом, за которым вскоре последовало опечатание египетского храма, основанного Онием, вызвало полную перемену в отношении евреев к римскому правительству: прежнюю лояльность заменила пылкая ненависть к Риму» (Wilcken. о. c. 792). Итак, евреи в древности всегда были националистически настроены, но об'ектом этого национализма было еврейство, а не та страна, в которой евреи жили. Поскольку это явление политическое, можно, конечно, говорить о политической причине антисемитизма. Об этом мы будем говорить во второй части книги, пока же заметим, что как не может быть речи о политической ненадежности евреев в обычном смысле слова (т.-е. об отсутствии национального самолюбия, выражающегося в сверхлояльности к каждому власть предержащему), так нельзя считать их и бунтовщиками par excellence: наоборот, они всячески стараются жить в мире с «хозяевами страны». Евреи — не бунтовщики, они любят мир по своей природе. В этом александрийцы могли убедиться: когда (во время погрома) они произвели обыск в еврейских домах, они не нашли там никакого оружия (Филон, in Flасе. 7, 11). При справедливых государях евреи живут мирно: они организуют восстания, только когда их выводят из себя (Иосиф, Ant, XVII, 10,6). Юдофилы часто, говоря о политической причине антисемитизма, понимают это в том смысле, что антисемитизм создается и разжигается правительством в его собственных политических целях, напр., хотя для того, чтобы направить народный гнев, накопившийся против правительства, по линии наименьшего сопротивления. |
