Скэрроу раскинул руки. Двое в черном вскарабкались по лестницам и потянулись к его ладоням. В руках у них были длинные гвозди и большие молотки.

Через мгновенье шум в баре стих — люди в черном вонзили острия гвоздей в запястья Скэрроу и занесли молотки.

— Издеваетесь? — сказал Мэтт.

Молотки ударили синхронно. Посетители бара ахнули, кто-то вскрикнул.

Двумя ударами молотков люди в черном вогнали гвозди в руки Скэрроу по самые шляпки. Его страшный вопль подобно пуле прорезал пространство бара.

Палачи аккуратно спустились с лестниц и двинулись к ступням Скэрроу, покоящимся на полочках. Взяли в руки по гвоздю, коснулись острием кожи и с силой вогнали их в живую плоть, пригвоздив ступни Скэрроу к дереву.

И снова весь бар ахнул. Двое в черном отступили, и огромный круг ацтекского календаря стал медленно подниматься, пока не расположился вертикально. На древние знаки лилась кровь из ран Скэрроу, окрашивая дерево в красный цвет. На его лице, крупным планом возникшем на телеэкранах, застыла гримаса боли, глаза закатились.

По всему бару слышались рыдания, крики ужаса и отвращения. Хотя слов Мэтт не понимал, было совершенно очевидно, что вид распинаемого человека поразил буквально каждого. Мэтт поискал глазами свою переводчицу. В самом дальнем углу бара она плакала, закрыв лицо руками.

— Это безумие! — Мэтт посмотрел на часы. Несколько минут первого ночи, а он беспомощно сидит в баре, забитом потрясенными до глубины души людьми. «Неужели Сенеку уже не спасти?»

АНОНИМНЫЙ ЗВОНОК

2012, Мехико

Мэтт вывел взятую напрокат машину из международного аэропорта Бенито Хуареса и повернул на запад, к центру города. Фонари вдоль проспекта прорезали темноту оранжевыми пятнами света. Он взглянул на Эла, который сидел на пассажирском месте.

— Я хотел попасть на это шоу Скэрроу, но в новостях объявили, что дороги перекрыты, всюду стоят посты полиции. Я бы и близко не подобрался, так что я смотрел трансляцию по телевизору в баре. Это не укладывается в голове.

— Могу себе представить. То есть, наоборот, не могу. Никогда не видел, как распинают человека, кроме как в фильме с Мэлом Гибсоном.

— Неприятное зрелище. — Ранним утром дорога была свободна, и Мэтт прибавил скорости. — Он умирал почти три часа.

— Меня удивляет, что телекомпании показывают такие вещи.

— Это повышает их рейтинг.

Эл не спорил.

— Но я чего-то не понимаю. Если он хочет спасти мир, почему он решил себя распять?

— Хороший вопрос. Когда Скэрроу сняли с этого диска, международная команда врачей признала его мертвым. У них была тонна всякого медицинского оборудования. И они не обнаружили никаких проявлений жизни.

— Ты думаешь, это какой-то фокус?

— Все может быть. Но его руки и ноги снимали крупным планом. Очень близко. И было видно, как течет кровь — под разными углами и с высоким разрешением. Мне показалось, что он мертв. Миллионы людей видели эти крупные планы, все они свидетели.

— И что с ним сделали?

— Такое сделали, что просто мурашки по коже. Тело сняли и уложили в прозрачный пластиковый или стеклянный гроб. Тут же все камеры нацелились на него. Когда я выходил из гостиницы, никаких признаков жизни он не подавал.

— А народ что делает?

— Кто молится, кто плачет, кто спит. Не знаю. Огромные толпы верующих чего-то ждут. Что-то должно случиться, ты понимаешь не хуже меня.

— А про Сенеку ничего?

Мэтт покачал головой.

— С тех пор как ты позвонил, я все думаю. Когда ты мчался на самолет, то был не в себе. Расскажи, пожалуйста, еще раз, что случилось.