— Протест принимается, — подумав, — произнесла судья и перебрала бумаги на своем столе. Руки у нее подрагивали. Может быть, подумала, Эйприл, она воображает: вот Сириус забрал племянника или там крестника, остался нянчиться с ним, не попал в Лондон, не убил две дюжины человек… сына миссис Картерс в том числе. Если бы ему не запретили позаботиться о племяннике (или кем там ему приходится Драко?) и о крестнике, так и было бы… — А вот еще одно… Малолетнему Драко Малфою при живых и здравствовавших на тот момент родителях было наречено другое имя, под которым он и попал в маггловский мир.

— И, хочу заметить, ваша честь, — вставил Фенелли, — это под силу только очень сильному волшебнику…

По залу прокатился возмущенный гул. Люциус олицетворял собой памятник Скорби, хотя Эйприл была уверена, что он злорадствует втихомолку.

— Нонсенс! — прогудел кряжистый старик из числа присяжных. — При живых родителях!..

— Да-да, более того, тогда еще был жив лорд Абраксас Малфой! — снова вклинился Фенелли. — Пусть он и болел, но…

— Дамблдор всегда слишком много брал на себя!

— Ну это уже переходит всякие границы, — возмущенно заговорили присяжные. — Решать судьбу ребенка, когда родители еще не осуждены, а дед жив и на свободе… Господа, нужно…

— Суд удаляется на совещание, — провозгласила мисси Кастерс, и процессия удалилась.

Люциус сел рядом с Эйприл и сыном. Лицо у него было непимиримое, губы кривила неприятная усмешка.

Девушка толкнула мальчика локтем.

— Папа, — робко позвал тот, и Люциус словно бы очнулся,

— Потерпи немного, — попросил он. — Я надеюсь, это скоро закончится…

— А если нет, сэр? — спросила Эйприл.

— Значит, будет еще одно заседание. И еще…

— Не беситесь так, я же просто спросила! И вот что… — девушка помолчала. — Может выйти так, что мне по результатам этого вот слушания сотрут память?

— Я не позволю, — тут же отвтеил Люциус.

— Вы один, а их много.

— У меня есть Кристиан и еще кое-кто. Даже если будет вынесено такое решение, я смогу и опротестовать его, и отсрочить, и… дать вам время скрыться.

— То есть Драко я больше никогда не увижу… — протянула Эйприл. — Не хмурьтесь, сэр, я понимаю, что родной сын вам важнее чужой девицы, это нормально. Просто прикидываю, к чему готовиться.

— Я Эйп не отдам! — твердо сказал Драко, внимательно прислушивавшийся к разговору взрослых. Бог весть, что он там понимал, но расставаться со своей няней определенно не желал.

— Я так и скажу, что сын с няней вступили в преступный сговор, — улыбнулся Люциус, — и шантажируют меня отказом от овсянки.

— Как у вас ее готовят, сэр, так немудрено и отказаться, — не удержалась Эйприл. — О, идут, что ли?

Миссис Кастерс воздвиглась на кафедре, шум в зале потихоньку улегся, и она заговорила:

— Дамы и господа, суд присяжных единогласно постановил…

Дальше снова было много мудреных слов, но Эйприл уловила: действия бородатого Дамблдора не одобрены (судя по всему, среди присяжных были в основном чистокровные волшебники), личность Драко Малфоя подтверждена, стирать память доблестной нянечке не станут, а самому Люциусу причитается немалая сумма в качестве компенсации за моральный и физический ущерб, причиненный Драко.