Да где же полиция! Я попыталась подняться на ноги. Павел уже весь посинел и тщетно хватал ртом воздух. Дитер орал:

— Значит, этот козел шастает к тебе по ночам, это он тебя обрюхатил!

Надо срочно что-то делать. Недолго думая я расколошматила о голову Дитера свой любимый цветочный горшок с петушиными гребешками, — никакого эффекта! Но что это там блеснуло под кадкой с филодендроном? Разделочный нож. Левин, наверно, уронил.

Я неплохая аптекарша, и домохозяйка ничего, да и сил у меня побольше, чем кажется, но в метании ножей я полный ноль. Нож полетел без всякого свиста и не вонзился Дитеру в спину, а скорее скользнул по плечу. Однако даже этого оказалось достаточно: Дитер что-то почувствовал, он оглянулся и на секунду отпустил Павла. Тут он увидел кровавую царапину у себя на плече, и ему снова стало дурно.

Освободившейся рукой Павел схватился за нож. Он не успел ничего больше сделать — теряя сознание, Дитер всей своей тяжестью сам навалился на выставленное лезвие.

С трудом поднявшись на ноги, Павел тут же пропыхтел:

— Полицию!

Я помчалась к телефону.

Потом, вся дрожа, вернулась в зимний сад, и Павел обнял меня. Так мы и стояли, словно Гензель и Гретель, обнявшись и стараясь успокоить друг друга. И оба боялись взглянуть на тяжело раненного Дитера.

Когда прибыла полиция и «скорая помощь», мы все еще не в состоянии были давать показания. Мне сделали успокаивающий укол, Павел отказался.

Санитары, совсем недавно забиравшие Левина, оказались важными свидетелями — они-то знали, что в доме в этот вечер уже имело место какое-то скандальное выяснение отношений; к сожалению, это обстоятельство скорее работало против нас, ведь о происшедшем я рассказала неправду.

После того как в зимнем саду был произведен осмотр места происшествия, сделаны фотографии, собраны вещественные доказательства, нас с Павлом доставили в отделение и дали подписать протокол. Следы удушения на наших шеях были освидетельствованы и задокументированы врачом.

Наконец мы могли идти. Я просила Павла побыть со мной до утра, ибо ни за что на свете не хотела оставаться одна. Но Павел не смог — у него и так уже было неспокойно на душе из-за детей.

— Завтра утром я тебе позвоню, — пообещал он, — тогда и посмотрим, как нам быть дальше.

Чтобы хоть чем-то занять голову и руки, я провела остаток ночи, поливая цветы в зимнем саду.

17

— Сыплет снег в Сочельник густо, знать, в карманах будет пусто, — со злорадным смешком каркает моя соседка по палате.

Терпеть не могу всякие дурацкие поговорки, а эта и вообще невпопад: при чем тут Сочельник, когда дело под Новый год было?

— Нам года не беда, жаль, головушка худа, — парирую я.

Розмари не обижается.

— Сбрызнешься? — спрашивает она, протягивая мне духи.

— У нас что, сегодня главный врач на обходе? — любопытствую я, вспомнив, как обильно она поливала себя сегодня духами.

Но ее кумир так и не появляется. Вместо него нас удостаивает визитом господин доктор Кайзер. Мы встречаем его не слишком милостиво, ведь это он недавно вычеркнул из нашего рациона кофе. Нас заложила ночная сестра — дескать, они столько болтают, что не успевают спать. Доктор Кайзер и на сей раз, даже не выслушав, заранее отметает все мои доводы и возражения: ему лучше знать, что мне полезно, а что нет.