— Проходите уже! — кричат те, кто ждет своей очереди. — Сколько можно!

— С дороги, с дороги! Жратва прибыла! — оповещают мои бритоголовые однокашники.

Разумеется, в коробках с едой они проносят и гектолитры водки, но никто даже не думает их проверять. Зато на меня математичка смотрит с подозрением.

— А что в твоей сумке? — спрашивает она и в последний момент хватает мой кулек, почти вырывая его у меня из рук.

— Туфли на смену, — поясняю сквозь зубы я.

Наконец мы проходим. Неприятное начало.

— Не стоило мне идти, — шепчет Ахмед, побелев от гнева.

— А что, я должна была прийти на вечер одна? Ты шутишь? Конечно, я бы тоже предпочла посидеть дома. — И добавляю: — У тебя. В Познани. — Я кокетливо улыбаюсь и крепко беру его под руку.

Я ощущаю на себе чужие взгляды. Все пялятся на нас, а через минуту начинают и перешептываться. Моя мать возмущена, и первое, на что падает ее оценивающий взгляд, — это мое платье. Она берет меня за плечо и оттаскивает от Ахмеда.

— Наша семья еще никогда так не позорилась! И за что только мне это! — Она изо всех сил впивается ногтями в мою руку.

— Значит, когда отец бросил тебя с маленьким ребенком и ушел к какой-то курве на двадцать лет младше, это был меньший позор? — Вырвавшись из ее тисков, я возвращаюсь к Ахмеду и остальным.

— Давно ты в Польше? — интересуется у Ахмеда любопытная Госька.

— Четыре года. Сначала я изучал язык, а потом стал учиться по специальности. В июне у меня защита, — отчитывается он, будто дает показания.

— Значит, вскоре ты уезжаешь? — уточняет она, словно радуясь этому.

— Это еще не факт. Пока не знаю. — Ахмед выразительно смотрит на меня. Я заливаюсь румянцем.

— А где вы познакомились? — подключается к допросу Уля.

— А помните мой день рождения? Тот самый, когда вы наплевали на меня, бросили и растворились в толпе? — с ухмылкой спрашиваю я.

— В клубе, что ли? — изумляются девчонки. — Тогда ты должна еще сказать спасибо, а не злиться! Благодаря нам ты отхватила себе парня. Наконец-то!

— Ладно, ладно, сменим тему. Я голодна, когда можно будет перекусить?

— Кто знает, — вздыхают они. — Нас еще ждут торжественные речи, полонез, и только потом, когда люди уже начнут терять сознание от голода, нам любезно разрешат поесть.

— Ску-у-ука, — стонем в один голос мы.

Но вот закончилась официальная часть, которую мы еле-еле вытерпели, и наконец можно начинать развлекаться. Родители и педагоги отправляются в учительскую, чтобы дать нам немного свободы. Молодежь тут же набрасывается на еду и в первую очередь на водку. Алкоголя, несмотря на строжайший запрет, разумеется, полным-полно.

— Ты ведь говорила, что вам нельзя… — Обескураженный Ахмед кивком указывает на молодых людей, пьющих водку из пластиковых стаканчиков.

— Разве не видишь, они мучаются от жажды, просто не могут не напиться, — отвечаю ему насмешливо.

— Но ведь они прямо сейчас надерутся в дым! К тому же они нарушают запрет, это может скверно для них кончиться.

— Так уж у нас повелось: ни одного застолья без водки.

— Эх вы, поляки! — Ахмед сокрушенно качает головой. — Водка, нарушение правил… Именно такими вас знает весь мир. Такова ваша визитная карточка.

— Ты что, хочешь нас оскорбить? — злюсь я. — Пьянство мне тоже не нравится! Но известно ли тебе, чем славятся во всем мире арабы? — замечаю ехидно.

— Лучше сменим тему, — холодно говорит он, избегая моего взгляда.