«Другой мир» — иного объяснения не было. Кай представлял их по-другому — как и все, не лучше или хуже обычного, а совсем по-иному. Например, волосы у людей сиреневые. Или воздух синий всегда, как в сумерки. И люди умеют читать мысли, угадывать желания, и не нужна им никакая цивилизация, потому что они и без того могут понимать друг друга. Ведь это конечный итог всех цивилизаций, изобретений: понимать, слышать, знать, в чем смысл жизни другого человека. Что делать? Изучать этот мир? Расположение фигур? Кай любил играть в шахматы: в гостиной у него стоял старинный шахматный столик, клетки и фигуры были черные и темно-желтые, словно пропитанные маслом, а ножки столика — в форме львиных лап; «какой раритет!» — сказала Венера, когда он провел ее по квартире; «восемнадцатый век», — ответил Кай, он обожал вещи; и на Новый год Венера подарила ему первый подарок — дорожные шахматы в коробке красного дерева, доска зеркальная, темные клетки — золотым напылением; а фигуры внутри, в черном бархате, каждая в своей нише, из белого матового и прозрачного — как чистый, для коктейлей лед — стекла; крошечные-крошечные, с детские пальцы; «девятнадцатый», — сказала Венера; «тоже раритет», — ответил Кай; он был в восторге, даже боялся такой большой, как от моря, восторг показывать. Шахматы Каю казались устройством Вселенной; он играл в них по своим правилам: король у него ходил как ферзь, то есть как хотел или как мог, смотря по обстоятельствам. Иногда Кай разыгрывал сражения — Ватерлоо или при Пуатье, а на ночь читал шахматные партии великих и учебники классической военной мысли; Венеру это изумляло: «а Джастин читает на ночь партитуры, боже, вы гении…» Стеклянные шахматы Кай всегда возил с собой — играть в пробках; сейчас он достал их, положил доску на колени, расставил крошечные фигуры медленно, перед боем, и смотрел, как фонари отражаются в зеркале доски; двери в другой мир? Многие мечтают уйти, будто что-то изменится, они станут лучше — рок-музыкантами, кинозвездами, писателями… Кай же хотел вернуться — к обычной жизни, как эмигрант. С шахматами к Каю вернулся разум: если устройство Вселенной — всего лишь шахматная партия, значит надо просто решить, как ходить… Понятно, что этот мир такой же, — нужно выяснить, что в нем такое же, что совпадает с его, с миром Кая, который его устраивал. Надо найти… Венеру?

Кай испугался. Ведь это просто — подняться на двадцать восьмой этаж. А если… если ее нет в этом мире? Однажды Венера одолжила Джастин свою печатную машинку, на месяц где-то, и прожила его в предурном настроении; даже пыталась писать свой роман руками — почерк у нее был витиеватый, как «Опасные связи», — на дивной бумаге лавандового цвета, для заказов; наконец Джастин позвонила, сказала: «возьми, спасибо, или, хочешь, я привезу», но Венера поехала сама. «Мы пьем белое испанское вино, очень смешное, из тетрапака, как молоко, и смотрим по телевизору “Звездные войны”», — «новые, старые?» — «старые», — «тогда здорово, завидую». Кай тогда чуть-чуть приболел, его заменил Матвей; Кай лежал на узком французском диване дома, в пледе цвета индиго, в толстых полосатых носках, чашка чая с медом и мелко нарезанным белым наливом, огромная раковина-ночник, и читал «Темную Башню», часть под названием «Пустоши», навеяно Элиотом.