— Привет, — сказал Кай в ее приоткрытое окно. В машине сидел и читал толстую книгу в твердой обложке красивый молодой парень в шоферской форме — Кай подумал, что напоролся, наверное, на ожидающего своего хозяина-миллионера-эгоцентрика, из О'Генри. Парень поднял от книги глаза, Кай увидел, что они черные, как у него; мрачные, готические, без дна и жизни, словно озера из Эдгара По. Лицо у парня было белое, как фарфоровая тарелка. Брови и губы казались нарисованными — монохром, японская живопись, черное и розовое.

— Я вас не повезу, — сказал парень тихо.

— Почему? — спросил Кай. — Что-то не так? Два молодых человека: один пьяный и хорошенький, второй — трезвый и хорошенький… Приставать не будем, не ограбим, просим только довезти до места… где ты живешь, ирод, в каком месте?

«Ирод» застонал в ответ, будто Кай его пытал на дыбе: имена, имена, кто еще хотел отравить матушку-государыню…

— Я просто не таксист, — сказал парень.

— У вас на крыше шашечки и фонарик желтый.

Парень сжал губы плотно; Кай подумал, что с ним что-то не так, будто убийца наемный, ждет, когда заказ выйдет из «Мулин Руж»; и вдруг с заднего сиденья наклонилась девушка невероятной красоты, Мадонна. Офелия, Лилит, Настасья Филипповна, обдала Кая густым липким банным запахом жасмина. «Где-то в мире есть жаркое лето, — подумал Кай, — и в нем цветут сады: персики, вишни, груши; стоит дом из розового кирпича; а я живу на севере…»

— Он возит нас, малыш, понимаешь? — зеленые глаза, настоящая ведьма, хвойный лес в грозу; блестящие, рыжие волосы по пояс; она была в одном нижнем белье — профессиональном — красно-черном, атласно-кожаном: подвязки, высокие сапоги, колготки в сеточку, корсет и огромный железный крест между грудей. А между ног зажат хлыст. Губы и ногти были вишневыми. Кай отпрянул, как от неожиданного отражения. — Фирма «Вавилон», круглосуточно к вашим услугам.

— Извините.

— Ничего. А ты красивый, прямо как наш Кристиан; а я думала, что красивые люди — редкость, мутация, — парень в шоферской форме поморщился, будто она не в его машине, а на свидании и сказала пошлость. Она же засмеялась. «Это у них давно, — вдруг пришло в голову Каю. — Любовь и ненависть; они не просто вместе сидят часами в машине… они молчат и живут этим молчанием, ожиданием, когда она уйдет и вернется», — и пошел от машины с Люэсом под мышкой, словно с чемоданом, полным вещей, — и по городу не погуляешь, сиди и жди поезда…

— Эй, — окликнул его в спину Кристиан, — вам далеко?

— Не знаю. Люэс, нам далеко?

— Я пока стою, клиент заказал на десять, могу довезти, если недалеко… — девушка молча кивнула, улыбнулась, помада прилипла к ее передним зубам, казалось, она укусила кого-то, и Кай понял, кто захотел их довезти. Она же пинком ботфорта открыла дверь.

— Давай своего друга сюда, не бойся, ничего с ним не случится, я понимаю — здесь замешана несчастная любовь, девушки это уважают, — говорила плохо, с шелухой, как полагается таким девушкам — верить в гадания, слушать дешевую музыку; но как она двигалась, смотрела в окно, на Кристиана, улыбалась — герцогиня, сбежавшая из дворца, «Мой личный штат Айдахо», французский язык и верховая езда — любимые предметы; Кай испугался ее, как вампира, сел рядом с Люэсом, тряхнул его опять, отвлекаясь от чужой истории, вспоминая свою.