— Как интересно! — воскликнула она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Она, видите ли, улетает, заполучив то, за чем явилась… А ведь ей и надо был только лакомый кусок из наследства Пьетро. Воспользовалась болезнью отца, обещала остаться со своим сыночком в Италии… А теперь что? Теперь его нет. Он не может удержать ее. Ничего, мы с Винсенто так это не оставим…

Вера вспыхнула. Еще не хватало, чтобы Сильвана подслушивала ее телефонные разговоры.

— Я никому и ничего не обещала! И твой отец никогда не просил меня остаться в Италии! — возмутилась она. — Как ты смеешь со мной так разговаривать? Я ничего не вымогала у Лоренцо! Я приехала, чтобы залечить семейные раны, и драгоценные денежки Манчини тут ни при чем! У меня своя жизнь и своя работа… ты ведь не знаешь, что это такое!

Вера бросила салфетку на стол и выбежала вон из комнаты. Ей хотелось немедленно позвонить в авиакомпанию и переоформить билет на ближайший рейс, но Нино удержал ее от этого, сказав, что не стоит играть во вред себе и на благо сестры.

— Джулио имеет законное право быть включенным в завещание своего дедушки, — твердил он. — Разве он не сын Слая? Кроме того, ты нужна мне. Я не хочу, чтобы ты улетела прежде, чем мы проведем немного времени вместе.

Сильвана уехала в Турин за несколько минут до того, как Нино отправился в аэропорт. Безразличная к скандалам по поводу завещания отца (и ко всему остальному, что происходило на вилле Воглиа), Лючия спустилась к завтраку, когда все уже разошлись, и в одиночестве выпила чашку черного кофе. Примерно через час, коротко попрощавшись со всеми, она села в свой седан (такой же, как у Сильваны) и отправилась в Сан-Ремо.

На вилле остались Вера, Джулио, Виола, Микеле и Мария. У Веры появилось ощущение пустоты, словно прекрасная старая вилла превратилась в пустыню после смерти Лоренцо. Вот и Мария потребовала, чтобы ее не беспокоили. Не теряя твердости даже в горе, она, похоронив шестидесятисемилетнего сына, который до сих пор оставался для нее ребенком, заперлась в своих комнатах, чтобы побыть наедине со старыми фотографиями Лоренцо и вырезками из газет, прославлявшими его победы.

Вновь выглянуло солнце, которое словно смеялось над своим недавним унынием. К среде Вера уже ждала и не могла дождаться, когда у нее снова появится возможность всерьез поработать над своими моделями. Поглощенная мыслями о Нино, она взяла Джулио и отправилась с ним вместе на прогулку. Пройдя сотню-другую ярдов до ближайшей рощи, они встретили Паоло с дворняжкой. Одетый в старые штаны и такой же старый свитер, садовник держал в руках палку, а на плече у него висел как будто пустой, но видавший виды мешок. Он тоже направлялся в рощу.

— На прогулку? — спросила его Вера.

Паоло широко улыбнулся беззубым ртом.

— Нет, синьора. Мы ищем трюфели. Пищу богов. В наших рощах их много. Мой Чезаре отлично их ищет. Не хотите пойти с нами?

Вера ела трюфели в свой первый день пребывания в Италии. Они были восхитительны. И она согласилась. Взяв Джулио за руку, Вера пошла следом за старым садовником по вьющейся между деревьями тропинке. Где-то запела птица. Сквозь ветви виднелось солнышко. Земля была мягкая, так как ночью лил дождь, и на ней толстым ковром лежали листья.

— Попробуем тут. Пусть Чезаре поищет, — сказал наконец Паоло и отпустил пса.

Белый, с коричневыми пятнами, с изъеденными мошкарой ушами неопределенного возраста пес точно знал, чего от него ждут, и под пристальными взглядами Веры и Джулио побежал зигзагами, низко наклонив голову, поскуливая и с шумом к чему-то принюхиваясь. Очень скоро он, однако, остановился, видимо отыскав нужное место, и принялся рыть землю.

Паоло не позволил ему довести работу до конца. Достав из кармана совок и лакомство для Чезаре, он несколько раз копнул землю и торжественно вытащил беловатый, с пятнами земли гриб.