Моска и Гордон понимающе кивнули друг Другу и беззвучно рассмеялись – не над девушкой, а над Эдди, над его, как они решили, смущением и над тем, что его связь обойдется ему в блок сигарет. Но после следующей реплики Эдди улыбки сползли с их губ. Он был так же вежлив и бесстрастен, но в его голосе теперь появилась нотка веселого злорадства:

– Пусть тебе поможет твой немецкий дружок.

От меня ты не получишь ни одной сигареты. И, если ты еще раз зайдешь в этот кабинет, тебя тут же уволят с базы. А теперь марш работать.

Девушка заплакала и сказала дрожащим голосом:

– У меня нет друга. Это твой ребенок. Я уже на третьем месяце, Эдди.

– Я сказал, – отрезал Эдди Кэссин.

Девушка взяла себя в руки. Его грубость ее разозлила:

– Ты не появлялся целый месяц. Я не знала, придешь ли ты снова. Тот парень просто приглашал меня на танцы. Клянусь. Ты же знаешь, что ребенок от тебя. Что тебе стоит достать блок сигарет?

Моска и Гордон услышали, как Эдди снял телефонную трубку, попросил телефонистку соединить его с начальником охраны военно-воздушной базы. Затем девушка с ужасом сказала:

– Помогите мне, мистер Кэссин, пожалуйста!

Потом они услышали, как открылась дверь в коридор и как она захлопнулась, и Эдди сказал телефонистке:

– Спасибо, уже не надо.

Эдди Кэссин вошел к ним в комнату, и на его тонком приятном лице играла довольная улыбка.

– Как вам понравилась эта сценка? – спросил он.

Моска откинулся на спинку стула и презрительно сказал:

– Ну и гад же ты, Эдди!

Гордон Миддлтон сказал:

– Я дам тебе для нее сигарет, Эдди.

Он произнес это без всякого презрения, а просто довел это до сведения Эдди, словно единственная причина, по которой Эдди отказал девушке, состояла в том, что он не хотел тратиться.

Эдди взглянул на них насмешливо и ухмыльнулся:

– О боже! Какие мы отзывчивые! Как мы хотим помочь бедной девушке! Слушайте. Эта маленькая сучка постоянно имела мужика на стороне. Он выкуривал все сигареты, которые я ей давал, жрал шоколад и консервы, которые, я-то думал, доставал для нее. – И он рассмеялся с искренней веселостью. – К тому же у меня с ней давно все кончено. И я знаю, что на черном рынке плата за аборт составляет полблока.

Дверь распахнулась, и вошел Вольф. Он их поприветствовал:

– Здорово, ребята! – Поставил свой портфель на письменный стол и сел, тяжко вздохнув. – Ну, и чему вы тут веселитесь? – Он улыбнулся им, и его мучное белое лицо осветилось неподдельной радостью. – Поймал двух фрицев, воровавших кофе. Знаете, что им разрешают уносить домой суп в чайниках? Так вот, эти суки клали кофе на дно чайника, посыпали песком, а сверху наливали суп. Только не спрашивайте, как они потом выгребали оттуда песок.

Этот рассказ почему-то разозлил Эдди. Он мрачно сказал:

– От Вольфа Трейси никому не уйти. Поведай нам, Вольф, как тебе это удалось!

Вольф хмыкнул:

– Ха, кто бы мог догадаться!? Просто, как все гениальное. Подпустил к ним в курятник своего петушка.

Миддлтон поднялся.

– Пожалуй, я сегодня пораньше отправлюсь, ладно, Эдди?

– Ради бога! – ответил Эдди.

Вольф поднял руку:

– Погоди, Гордон. – Гордон остановился у двери. – Не говори никому о том, что я сейчас скажу. И вы, ребята, держите язык за зубами.

Через неделю ты получишь предписание на отправку обратно в Штаты. О'кей?

Гордон уронил голову. Вольф ласково спросил:

– Черт побери, разве ты этого не хотел, а, Гордон?

Гордон поднял взгляд и, улыбаясь, ответил:

– Да, пожалуй. Спасибо, Вольф.