– Нет-нет, не стоит! – воскликнул профессор в сильном волнении. – В этом нет никакой необходимости.

– Мне это нетрудно, – сказал Лео.

– Нет, – сказал профессор. Теперь он уже был на грани истерики. – У меня есть билет на поезд, все в порядке. Пожалуйста, я же знаю, что для вас это большое неудобство.

– Хорошо, профессор, – сказал Гордон примирительно и повел его к двери.

Когда Гордон вернулся, Моска спросил:

– Чего это он так раскудахтался?

Гордон взглянул на Лео.

– Он очень щепетильный человек. Его сын военный преступник и обвиняется за какие-то мелкие преступления. Я не знаю, в чем дело, но знаю, что судит его германский суд, а не оккупационный трибунал, так что дело, вероятно, не очень серьезное. Наверное, он побоялся, что Лео об этом узнает и решит, что его сын работал в концлагере, а это, разумеется, вовсе не так. Ты же не будешь возражать, Лео?

– Нет, конечно, – ответил Лео.

– Вот что я вам скажу, – продолжал Гордон. – Завтра я к нему схожу. У меня будет время.

И скажу, что ты его подхватишь завтра вечером.

Как только он поймет, что ты все знаешь, он не откажется. Хорошо?

– Конечно, – ответил Лео. – Очень здорово, что ты заботишься об этом старике.

Энн Миддлтон бросила на него косой взгляд, но Лео вовсе не иронизировал. Он был абсолютно искренен. Она улыбнулась.

– Гордон всегда заботится о тех, кого он обращает в свою веру, – сказала она.

– Я вовсе не обратил его в свою веру, Энн, – возразил Гордон своим рокочущим низким голосом, – но, думаю, кое-что в его сознание я заронил. Он умеет слушать. – Гордон сделал паузу и тихо, но в то же время с легкой укоризной сказал:

– Вряд ли «обратить в свою веру» в данном случае удачное выражение.

Все молчали.

– Когда ты собираешься вернуться? – спросил Моска у Лео.

Лео усмехнулся:

– Не беспокойся, я не опоздаю.

– Куда? – удивилась Энн Миддлтон.

– Я собираюсь стать крестным отцом, – сказал Лео. – У меня и подарок уже есть.

– Как жаль, что я не увижу новорожденного! – сказала Энн. – И очень жаль, что Гелла не смогла прийти сегодня. Надеюсь, она не очень плохо себя чувствует?

– Не очень, – ответил Моска. – Она просто сегодня много ходила. Хотела прийти, но я отсоветовал ей выходить из дому.

– Да ладно уж, кто мы такие, в конце концов! – сказала Энн шутливо, но в ее голосе послышался упрек. Эдди Кэссин, безмолвно сидевший до сих пор в кресле в углу, открыл глаза. Он дремал. Он терпеть не мог ходить в гости к семейным парам. Видя чужих жен дома, в присутствии мужей, он их чуть ли не ненавидел, а Энн Миддлтон ему совсем не нравилась. Она всегда держалась независимо, обладала вздорным нравом и к нему относилась с насмешливым высокомерием.

Моска ухмыльнулся.

– Ты же знаешь, что я прав.

– Просто ее раздражает, что тебе наплевать на других, – сказал Гордон. – Хотел бы и я быть похожим на тебя – иногда.

Моска сказал:

– Гордон, может быть, сейчас неподходящий момент, но все же я рискну. Все на базе знают, что тебя отправляют домой, потому что ты состоишь в компартии. Я не силен в политике. Я пошел в армию еще совсем сопляком. И, наверное, в чем-то я до сих пор сопляк.