«Обжигающая аура!» — припомнилось название этого аркана, а дальше пурпурное пламя рывком разошлось во все стороны, захватило круг сажени в три шириной.

Горю! Горю и не сгораю!

Черти драные, да это даже приятно! Никакой боли, никакого жжения! Лишь тёплым воздухом веет! Красота!

Обогнувшее алтарную плиту отродье бросилось в атаку и ударило, но его осклизлое щупальце прогорело в прах, и пурпурный огонь побежал по шкуре, слизывая сочащуюся из неё кровь.

Демон взвыл от боли и ярости, оставил меня и метнулся к пластунам, намереваясь одним стремительным рывком смять их всех скопом. Разложенные вокруг тех кости взмыли в воздух и обернулись ажурным куполом — при ударе он треснул, но выдержал натиск, а нанизавшаяся на длинные шипы тварь высвободилась и шарахнулась прочь — прямиком к спуску в пирамиду. Оттуда в её брюхо ударил узкий луч солнечного сияния, а следом в рану метнули шар голубого огня. Внезапная атака не только ранила демоническое отродье, но и отвлекла от пластунов — прикрывший их купол вновь осыпался на плиты, но не развалился на отдельные кости, а обернулся огромным шаром-клеткой. Тот бесшумно подкатился к шарившей щупальцами по лестнице гадине и охватил её костяным капканом, стиснул, пронзил шипами, начал давить!

Духоловы взялись накачивать свою конструкцию энергией, присоединилась к ним и троица пластунов, но потусторонняя гадина никак не желала подыхать — она билась и силилась освободиться. Я совладал с эйфорией и шагнул вперёд, намереваясь спалить чудище своей огненной аурой, вот только атрибут уже вытянул из меня решительно всю небесную силу: пламя резко скукожилось, затрепетало на коже, облепило и сдавило, а затем втянулось внутрь и погасло. Я разве что на ногах устоял.

Впрочем — не важно. Костяной капкан совладал с демоническим отродьем и рассёк его на множество истекающих гнилой кровью кусков. Те извивались и пытались срастись в единое целое, но ученик школы Извечного полдня враз оказался рядом и обдал их струёй золотистого огня. Старший из ревнителей тоже выбрался на крышу пирамиды, взялся помогать, и пламя мигом перестало развеиваться и гаснуть, начало уплотняться и будто бы вбирать в себя солнечный свет, выжигая не только плоть и кровь, но и саму суть переродившегося жреца.

Парочка духоловов без сил повалилась на плиты — сейчас они скорее походили на своих дохлых подопечных, нежели на живых тайнознатцев. Седмень оценил усердие учеников школы Извечного полдня и вмешиваться в изничтожение демона не стал, вместо этого убежал на край крыши, оттуда махнул рукой Червеню. Худой колдун присоединился к уряднику, а после на пару с молчаливым тайнознатцем опрометью кинулся к лестнице.

Я кое-как доковылял до края площадки и обнаружил, что сброшенный с крыши юнец упал на верхний уступ пирамиды и вроде был ещё жив. Но голова шла кругом, а от одного только взгляда вниз у меня подкосились колени, и я подобру-поздорову отступил на несколько шагов назад. Потом опомнился и спустился на площадку между лестничными пролётами, чтобы на пару с Огничем втащить на вершину пирамиды так и не очнувшегося Дарьяна.

Золотистый солнечный огонь ещё не успел окончательно испепелить останки расчленённого демона, и фургонщик уставился на них во все глаза.

— Эта пакость здесь откуда⁈ — охнул он.

Ответа на этот вопрос у меня не имелось, да и было откровенно не до того.

— Ему как-то можно помочь? — обратился я к духоловам, имея в виду Дарьяна.

Чернокожая колдунья вопрос проигнорировала, Клюв приподнялся на одном локте, хрипло откашлялся и потребовал:

— Оставь! Сам очухается!

— А что за призрачная дрянь в нём сидела? — поинтересовался тут уже и Огнич.