Зазвонил телефон.

Не обращая внимания на раздражающие трели, я встал, раздвинул грани мира и погрузился в серую фрактальную круговерть.

* * *

Чтобы добраться до нужного человека в Танжере, я потратил несколько часов. И дело не только в расстояниях Пустоши. У меня ещё сохранились незначительные проблемы с навигацией, поэтому я добрался до карантинной зоны Понтикуса, миновал таможенный контроль, и уже оттуда прыгнул в сторону Гибралтара.

В некоторых версиях земной истории, как сообщают наши морфисты, африканские территории, граничащие с Гибралтаром, сумели обрести независимость. У нас эти земли долгое время входили в состав Халифата, но после окончательного распада этой империи, образовалось множество эмиратов, удельных княжеств и даже республик. Сейчас Танжер — один из городов Рабатского княжества.

Я выпал из многомерности прямиком в тесный переулок Медины.

С двух сторон громоздились белые стены, кривая дорожка, по которой автомобиль не проедет, спускалась вниз, время от времени изламываясь ступенями лестницы.

Танжер встретил меня гулом голосов, пряными запахами и пестротой красок. Узкие улочки Медины вились, как змеи, то проваливаясь в тень высоких домов с резными деревянными балконами, то выныривая на солнцепёк, где свет отражался от беленых стен, слепя глаза. Под ногами шуршали разбросанные апельсиновые корки, а где-то впереди, за поворотом, звенел медный колокольчик ослика, тащившего тележку с финиками.

Я двинулся вниз по ступеням, протискиваясь между торговцами, которые расхваливали свой товар на всех языках Средиземноморья. Вот старик в выцветшей джеллабе раскладывал перед собой ковры с геометрическими узорами, шепча что-то про «настоящую берберскую работу». Рядом подросток в мятой футболке с надписью «Barcelona» жарил на углях шаурму, и жирный дым стелился по переулку, смешиваясь с ароматом свежего хлеба из соседней пекарни.

— Бакшиш, сиди! — прошипел мне под ноги уличный кот, вынырнувший из-под лотка с оливками.

Я усмехнулся. Даже здесь кошачьи чувствовали во мне своего.

Впрочем, могло и показаться.

Дальше улица расширилась, превратившись в небольшую площадь, где торговали фруктами. Под тентами из полосатой ткани громоздились пирамиды гранатов, лимонов, инжира. Торговец в тюрбане, завидя меня, тут же сунул в руки спелую хурму:

— Попробуй, господин, сладкая, как мёд!

Я откусил — мякоть действительно таяла во рту. Кивнул, порылся в поисках монеты, но продавец уже махал руками:

— Нет-нет, даром для друга!

Его сосед, коренастый марокканец с седыми усами, тем временем выкрикивал:

— Аргановое масло! Лучшее в Магрибе! Для кожи, для волос, для души!

Разумеется, всё это выкрикивалось на арабском, но я его хорошо знал ещё со школьной скамьи. Некогда этот язык считался официальным в Халифате, да и сейчас на нём говорят в большинстве стран Средиземноморья. А вот Магриб образовался около двадцати лет назад, в отличие от своих альтернативных аналогов.

Запахи, голоса, краски — всё сливалось в густой, почти осязаемый кокон. Но мне нельзя было задерживаться.

Я свернул в ещё более узкий проход, где стены домов почти смыкались над головой, оставляя лишь тонкую полоску неба. Здесь уже не было лавок — только глухие двери, облупившаяся плитка под ногами и редкие фонари, ещё не зажжённые, несмотря на сгущающиеся сумерки.

В конце переулка, за поворотом, ждал тот самый отель — Dar al-Inquisitor.

Небольшое трёхэтажное здание с потемневшими от времени деревянными ставнями и вывеской на арабском и латыни. Последнее было явной данью хозяину, даже не пытавшемуся скрывать принадлежность к Супреме. Удивительно, но при этом никто из отступников так и не добрался в это место, чтобы устроить здесь мясорубку. А всё потому, что Танжер находился в стороне от главных направлений ударов.