– Жди здесь.

– Чего именно? Сколько ждать?

– А сколько не жалко за мечту?

– Да нисколько, мне некогда!

– Какой ты нетерпеливый. Остынь. Минутку побудь здесь, потом заходи.

Моя спутница указала на дверь, которую я ранее не заметил. Она была окрашена в тон выцветших стен. Одинокая тусклая лампочка под потолком лишь усиливала впечатление запустения. Девушка направилась к двери и исчезла за ней. Напоследок я успел уловить ее жест – подняв руки над головой, она стянула с себя футболку.

Мне представился плавный изгиб ее спины, круглые шишечки позвонков – и все скрылось.

Оставшись в одиночестве, я принялся шагать из угла в угол. Что она имела в виду? Одна минута, это сколько? Нужно засечь по часам или сосчитать до шестидесяти? Я был в состоянии нервного возбуждения. Почему она там так долго возится?

Я нетерпеливо толкнул дверь и, превозмогая сопротивление пружины, открыл ее. Внутри оказалось темно. Из комнаты, где я только что был, лился тусклый свет, но это мало что меняло, и мне практически ничего не удалось рассмотреть. Вроде бы внутри находилось что-то крупное, неопределенной формы. Выставив вперед руки и порядком нервничая, я попытался сориентироваться в пространстве. Здорово отвлекали приторный запах духов и громыхающая музыка – сюда она доносилась приглушенно. Судя по всему, здесь повсюду глухие стены, а значит, это комната, а не коридор.

Я осторожно, на ощупь, прошел внутрь. С шумом захлопнулась пружинная дверь, и в тот же миг помещение озарилось светом – в углах под потолком были вмонтированы яркие лампы.

Это уже был будуар. Посреди комнаты, занимая собой ее большую часть, стояла богато украшеная кровать с массивной резной спинкой, сработанной из какого-то дерева. На ней – безразмерные пышные подушки и куча лоснящихся атласных простыней. На постели в непринужденно-расслабленной позе лежала женщина – не та, молоденькая, что меня сюда привела, а совершенно другая. И конечно же, она тоже была шлюхой.

Она лежала совершенно голая, подогнув под голову руку. Рот приоткрыт, губы влажные, веки опущены. По сторонам свисают большие груди с расслабленными сосками. Приподнятое колено обнажает промежность, в которой утопают кончики пальцев. Женщина была залита ярким светом и, вместе с кроватью, казалась центром инсценировки.

У меня чуть не подкосились ноги. Того, что предстало моим глазам, просто не могло быть в реальности. Я смотрел на нее, не в силах отвести взгляда.

Шлюха словно позировала для полотна, которое мне много раз представлялось в мечтах. И это было не просто сходство, реальность была идентична картине!

Затерянный образ из глубин моей памяти. Я вспомнил тот день, когда впервые оказался в прохладном полумраке архива художественной галереи Джетры. Дрожащими пальцами я касался заветного полотна, прижимался ладонями, потным лбом, ненасытно и жадно, с горячечным жаром юнца. Это была она, «Покинутая Августина», наиболее обсуждаемое и осуждаемое полотно.

О, я вспомнил название картины! Но как?

Передо мной возлежала та самая Августина. Безупречная репродукция! Не сказать, чтобы модель была точной копией, зато как разложены простыни и подушки! Капелька пота скатилась меж обнаженных грудей, оставив там влажную полосу, – о, как часто сходил я с ума, воспроизводя в своей памяти этот сладостный образ!

От удивления и неожиданности я даже на миг растерялся. Наверняка было ясно: передо мной не та тощая девица, что снимала футболку, и не одна из тех увядших шлюх с наушниками, которые перехватили меня на танцполе. От худышки в футболке ее отличали куда более сочные формы, от других – несомненная красота. Но что странно, она как будто специально приняла эту позу, распростерлась на простынях, как будто копировала образ, ведомый мне одному.