Высоко над головой пролетел реактивный самолет и заложил вираж вправо, оставив в ослепительной синеве белый след конденсата.

Наполовину съеденный фрукт, что Аланья подобрала в джунглях, так и лежал на тарелке. Несмотря на заверения, что он сказочно утоляет жажду, Шильд откладывал пробу на последний момент. Что-то его удерживало, какой-то смутный, неосознанный страх.

Однако терпению приходил конец. Когда жажда перешла всякие разумные пределы, Шильд пересек лужайку и попросил у привратников воды. Те ответили безучастным молчанием.

После этого Шильд окончательно укрепился в подозрении, что, по сути, попал в плен.

Он вернулся к столу, где лежал фрукт, и взял в руки то, что от него осталось. Вспомнив, в какой последовательности ела Аланья, снял с плода внешние листья и, не давая себе опомниться, впился зубами в дольку, сначала ее надломив.

Сочетание запаха, вкуса, текстуры было столь неожиданным, что с непривычки захотелось все выплюнуть. Фрукт показался сухим и жестким, как ломтик жареного картофеля, и, вопреки завереньям Аланьи, совершенно не освежал. Но по мере того, как он вгрызался в него зубами, хрусткая часть подалась, как кожура у зеленого плотного яблока, и под кожей оказалась приятная сочная мякоть. Поразил удивительный букет, он обволакивал рот, словно чистый ликер с неожиданным мускусным ароматом. Шильд осторожно жевал, а вкус становился все приятнее и дарил удивительное ощущение свежести.

Покончив с одной долькой, он принялся за вторую, втайне жалея, что Аланья оставила ему так немного.

Он прогуливался по саду, наслаждался фруктом и старался сдерживаться и не спешить, растянуть удовольствие. Аланья была права: странный фрукт утолял жажду лучше ключевой воды.

Когда не осталось долек, взгляду предстала округлая желтая сердцевина. Шильд повертел ее в руках, размышляя над тем, съедобна ли она. По цвету и внешнему виду она напоминала зрелый абрикос, с такой же шелковистой кожицей. Внизу – там, где прикреплялись дольки, виднелся остаток черенка, в остальном поверхность была нетронутой и безукоризненно чистой. Шильд поднес термиоку к носу, потер кожицу пальцем. Сердцевина плода издавала приятный сладковатый запах, напоминающий аромат его долек.

Подойдя к столу, Шильд взял длинный нож и рассек серединку надвое. Положил обе части на фарфоровую тарелку, поднес к глазам и стал придирчиво изучать. Внутренности этой своеобразной кочерыжки были желтые и влажные, волокнистую структуру равномерно пронизывали крохотные черные семена, точно подвешенные в мякоти. Шильд потрогал срез пальцем, поверхность его была твердая и прохладная, с опаской понюхал – запах ничем не отличался от запаха долек и, судя по всему, вполне годился в пищу.

Шильд сунул кусочек в рот и мягко прижал языком.

Вкус оказался нежный и сладкий, как у зрелого апельсина. Во рту распространился манящий аромат, но, когда он начал жевать, волокнистая мякоть плода вдруг стала восковой и облепила зубы и небо. Шильд пожалел, что сразу пожадничал, – надо было брать ту часть, что поменьше.

На зубах попадались твердые зернышки. Шильд стал осматриваться, решив избавиться от плода, который не доставлял никакого удовольствия. Он попытался собрать массу в шарик, чтобы удобнее было сплюнуть в ладонь, и нечаянно раскусил одно зернышко. Едкая кислятина заполонила собой весь рот. Шильд принялся глотать, чтобы быстрее избавиться от мерзкого вкуса. Стал счищать с зубов языком то, что налипло, натыкаясь на мелкие твердые семечки. Он старался больше их не раскусывать.

Постепенно он проглотил остальное и принялся чистить десны пальцами и языком. Зернышки застряли между зубов, и Шильд вычищал их ногтями, глотал, стараясь не раскусить, отплевывал в траву.