Она опустилась на колени рядом с ним.

— Когда ты бывал там?

— Раньше туда совершали паломничество все Архоны. Ксамиан, Дариос. Расселон тоже ходил, но он был последним. Он украл в саду Царицы Дождя три золотых яблока, она рассердилась, спрятала Колодец и высушила реки. Все они пересохли, даже великий Драксис. С тех пор многие Архоны искали Колодец. Однако никто не нашел..

— А ты найдешь. — Шакал вернулся к креслу. — Я намереваюсь добраться до золота раньше Аргелина, и для этого есть только один способ. Ты, маленький безумец, торжественно провозгласишь, что Архон Алексос желает восстановить забытые обычаи предков. Что он совершит полное испытаний Паломничество в поисках Колодца Песен и искупит грех Расселона. Без маски, босиком, взяв с собой только самых близких друзей. — Он грациозно сел. — Одним из которых, нет нужды говорить, стану я.

С балкона вошел Сетис.

— Безумец — это как раз ты. Такое путешествие смертельно опасно! Ты же сам сказал — из всей экспедиции остался в живых лишь один человек.

— С ними не было Архона. — Причудливые глаза грабителя устремились на Сетиса. — Архона, который умеет превращать камни в воду.

Молчание.

Наконец Сетис сквозь зубы спросил:

— Откуда ты знаешь? Шакал холодно рассмеялся.

— Музыкант, когда выпьет, делается болтливым. А уж мы, поверь, поддерживаем его в нужной форме.

Обезьянка заверещала и подбежала к Мирани. Та взяла ее на руки.

— Тут дело не только в золоте, — медленно произнесла девушка.

— Неужели?

— Я так думаю.

Шакал поглядел на нее. Помолчав минуту, сказал Сетису:

— Там, на корабле. Почему ты был уверен, что я тебя не выдам?

— Потому что я бы заговорил. И потому что ты любишь рисковать.

Рослый грабитель встал, прошелся по балкону. Спина у него напряглась; светлые волосы были связаны на затылке узлом.

— А ты наблюдателен. Как все писцы. Да, я часто иду на риск. Только опасности и поддерживают во мне жизнь. — Он поглядел на Остров и добавил: — Моя семья была одной из самых высокопоставленных. Вы это знали?

— Нет, — прошептала Мирани.

— Это было много лет назад, задолго до того, как был распущен Совет Пятидесяти. До того, как к власти пришел Аргелин; до того, как на улицах развесили списки изменников; до того, как начали исчезать жены и дети; до того, как головы изменников вознеслись на кольях над Пустынными Воротами. Мой отец был богат и уважаем. Мы жили в роскошном доме на вершине обрыва. Прохладные мраморные полы, фонтаны. Теперь его развалины занесло песком, среди колонн летают летучие мыши.

Он обернулся к Мирани, присел на корточки, и его лицо оказалось вровень с ее глазами. Положил длинные пальцы ей на запястья.

— Я помню, как солдаты выломали дверь, как отца зарезали во дворе, как кричала мать, как уводили ее сыновей. Помню, как окрасилась красным вода в фонтанах.

Девушка притихла. Его веки затрепетали, глаза подернулись темной тенью. Он отстранился, и она уловила его судорожный вздох, заметила, как напряглись его руки.

— Тогда я был слишком мал, и меня никто не боялся. А сейчас Аргелин уже забыл обо мне. Он видит только размалеванного вельможу, изнеженного, вечно безденежного, охотника за приглашениями на любой праздник и пир, любителя антиквариата и хорошеньких женщин. Человека без чести и совести, живущего за чужой счет. Я позволяю ему видеть только это. — Он обернулся к Алексосу.