Орфет оглянулся и прохрипел:

— Давай воды глотнем.

Сетис кивнул.

Они присели на корточки. Укрыться было негде — ни скалы, ни чахлого кустика. Следы Шакала затерялись на иссушенной земле.

Кожаная фляга переходила из рук в руки, каждый по очереди делал глоток, а остальные не сводили с него глаз. Орфет осторожно слизнул каплю с обожженных губ.

— Расскажи мне путь. Если с тобой что-нибудь случится…

Сетис пожал плечами и прошептал:

— Мы уже прошли места, где обитают Звери. Есть и другие — огромный Жук и неведомая тварь, похожая на крокодила, но они лежат далеко к северу, и наш путь с ними не пересекается.

Это как раз к лучшему. О Жуке Сфера говорила: «Это Зверь распада и искупления вины. Его сила кроется в самых потайных местах, в плесени древних гробниц, в ядовитых испарениях чумного мора». Если этого Зверя не умиротворить, его месть будет страшна.

— А дальше? — Орфет почесал подбородок, его руки дрожали, и он стиснул их в кулаки.

— Трудно сказать. Буквы стерлись. Что-то о перелетных птицах над головой, о местах гнездовий. — Сетис содрал с колена шелушащуюся кожу. Было там и еще одно слово. Но о нем он предпочел умолчать.

— Скажи, — тихо попросил Алексос. Сетис встревожено поднял глаза и сглотнул.

— Там был иероглиф. Чтобы расшифровать его, я просидел много часов над древними свитками. Слоговое письмо, созданное в эпоху Серетхеба.

— И что, прах побери, он обозначает? — проворчал Орфет.

Сетис нахмурился. Помолчав, ответил:

— Пожирать. Съедать заживо. Наступила тишина.

— Может, он подразумевает место, где много еды? — пробормотал Орфет.

Сетис пожал плечами. Никто всерьез в это не поверил.

Алексос спросил:

— Шакал мог прочитать это слово? Сетис презрительно фыркнул.

— Куда ему. Он гордится собой, но даже я трудился над этим символом много часов.

— Даже ты, — кивнул Орфет и, окинув взглядом выжженную землю, окутанную знойным маревом, задумчиво произнес: — Напрасно он нас бросил. Скажу ему это прямо в его знатную рожу, а потом разорву на клочки.

— Узнаю прежнего Орфета.

Архон смотрел вдаль, на запад, туда, где над горизонтом кружили черные точки.

— Птицы? — спросил Сетис.

— Нет, не птицы. — Мальчик взглянул на него по-своему, украдкой, искоса. Потом сказал: — По-моему, они вырвались на свободу из его сновидений.

* * *

Амфитеатр был заполнен до отказа. Все сиденья, все каменные скамьи были заняты: мужчины, женщины, писцы, моряки, купцы, проститутки. Наверху рядами выстроились рабы. Оглушительный гомон, звон оружия и крики людей Аргелина, следивших за порядком, напугали Мирани. Насыщенный ужасом гам и грохот обрушивался прямо на сцену, словно крутые склоны холма стиснули его и не выпускали наружу. Под маской ей казалось, будто все голоса звучат неестественно гулко. Капли пота щекотали лоб. Солдаты, плотным кольцом выстроившиеся вокруг сцены, дружно сомкнули копья, и их лязг, будто цимбалы, возвестил о начале представления.

Девятеро жриц сидели на аккуратно расставленных скамьях, инкрустированных серебром. В середине горела жаровня, а позади нее всплывало изображение Бога, смотрящегося в зеркало: два совершенно одинаковых лица из чистейшего белого мрамора.

Алексос. Почему Гермия поставила здесь его статую? Что она задумала?

Гласительница стояла посреди круга, высокая и царственная. Аргелин поднялся по лестнице и встал напротив нее. Толпа замолкла.

Остальные Девятеро тоже встали, зашелестев белизной и перьями своих нарядов.