Гермия поставила чашу и заглянула в нее.

— Мирани, я не понимаю, что творится вокруг.

Мирани оторопело молчала.

— Сегодня в театре я его видела. Мы все видели. Он говорил со мной лицом к лицу, я слышала его, как никогда не слышала прежде. — Гермия подняла глаза. — Меня это пугает.

Мирани никак не ожидала такого признания. Она с трудом верила своим ушам.

— Мы все… — пролепетала она.

— Ты — нет. Я наблюдала за тобой, ты удивилась, но не испугалась. Потому что ты его знаешь, Мирани, а я нет. — Гермия со стуком поставила чашу на поднос и сплела пальцы. Взгляд был прямым, холодным. — Я совершила непростительный промах. А теперь убедилась, что насчет Алексоса ты была права, а я ошибалась. Он и вправду воплощенный Бог. Сейчас главное — чтобы он остался в живых. Его путешествие к Колодцу должно окончиться успехом. У тебя есть способ связаться с ним?

У Мирани перехватило дыхание, пальцы стиснули чашку.

— Иногда. То есть… Я разговариваю с Богом. Иногда он отвечает… — Она помолчала, поеживаясь под пристальным взглядом Гермии, и в замешательстве закончила: — Я никогда не знаю, здесь он или нет, ответит или не ответит. Но я уверена — в Алексосе воплотился Бог.

— Да, отныне я тоже так считаю. — Гермия встала, выпрямилась в полный рост. — И хочу, чтобы ты предостерегла его.

У Мирани отчаянно забилось сердце.

— Предостерегла? О чем?

— Существует заговор с целью убить Архона. Аргелин не хочет, чтобы он вернулся.

Тишину нарушали только крики чаек за окном. Мирани с трудом подбирала слова. С губ сорвался лишь слабый шепот:

— Кому поручено его убить?

Эта мысль была невыносима. Не укладывалась в голове. Но в записке, которую послал Сетис, в слове «пожалуйста» сквозил страх.

— Писцу. Думаю, Аргелин взял в заложники его семью. — Гермия внимательно следила за Носительницей.

Мирани ошеломленно покачала головой.

— Даже… Он бы не…

— Пошли в ход и другие посулы. Ему была обещана должность квестора.

Мирани подняла широко распахнутые глаза. Гермия кивнула.

— Видишь, теперь и тебе стало страшно, — сказала она.

* * *

Женщина в ужасе разинула рот.

Никто не шелохнулся, исполинская птица вспорхнула на насест и принялась сердито чистить перья под громадным крылом.

Алексос медленно поднял яйцо над головой. От его тяжести у мальчика дрожали руки. Птичья царица прикусила губу.

— Мальчишка! — прошипела она. — Осторожнее!

Шакал велел:

— Отходим к двери. Давай, Алексос. Принеси его сюда!

Шаг за шагом Алексос приближался к лестнице. Птичьи воины заволновались, ужас просвечивал даже сквозь маски, но никто из них не отваживался и пальцем шевельнуть.

— Вы свободны. — Женщина раскинула руки. — Уходите! Никто вас не задержит. Только положите Нерожденного.

— Еще рано. — Голос Шакала был настойчив. — Принеси его сюда, мальчик. Не спеши.

Алексос кивнул, его лицо было сосредоточенно. Пот катился по лбу, заливал глаза, Архон вытерся рукавом.

— Друг, — простонал Орфет. — Будь осторожен.

Мальчик уже спустился наполовину. Гнездо скрипело и пошатывалось, готовое рассыпаться. Птица внимательно следила за ним с насеста. Вдруг она развернула крылья и ринулась вниз — Сетис не успел и рта раскрыть.

Алексос поднял глаза, дернулся, увернулся. Нога соскользнула; он с криком вцепился в перила.