— Понравилась моя работа? — проурчал голос из теней. Ариман остановился. Задумавшись, он перестал смотреть, куда идет. Из-за обитой металлом колонны вышел Марот. Прорицатель довольно скалился, но никто в здравом уме не назвал бы это улыбкой. Одна его рука покоилась на навершии меча в ножнах, другой же играл четками с человеческими бабками. Костяшки тихо щелкали по бронированной перчатке. Ариман чувствовал в нем силу, прогорклую и насыщенную, словно дыхание демона.

— Твоя работа? — переспросил Ариман, хотя знал, что речь идет об Астреосе. Прорицатель улыбнулся, и продолжил щелкать костяшками.

— Я съел глаз, — объяснил он. — Ты знал, Хоркос, что когда-то считалось, будто если съесть глаз, можно обрести мудрость? — прорицатель пожал плечами, и наброшенная на плечи выдубленная кожа растянулась. — Поглядим, так ли это. Возможно, тебе захочется попробовать другой его глаз?

Ариман хранил молчание, почтительно склонив голову.

«Поедание глаза не дарует мудрость, глупец, — подумал он. — Ее обретает тот, кто отдает дар, а не принимает его».

— Что же касается остальных пленников… Если они не склонятся перед нами, посмотрим, что даст поедание чего-то большего, нежели просто глаз.

«Когда-то я бы открыл тебе все глубины твоего невежества», — разгневанно подумал Ариман, и ему пришлось приложить усилие, чтобы подавить злую мысль. Он был Хоркосом, клятвопреступником, смиреннейшим из отступников; у него не могло быть подобных мыслей.

— Да, повелитель, — ответил он. Марот хохотнул, и звук этот походил на шелест высохшей чешуи.

— Хорошо. Пошли со мной. Я хочу, чтобы ты оценил кое-что еще.

Аримана окутывала тьма, пока он следовал за Маротом. Спустя несколько минут Ариману удалось определить, что они идут в сторону внешней обшивки — коридоры становились все уже и холоднее, а противовзрывные двери все толще. В конечном итоге разреженный воздух уступил место вакууму, и им пришлось надеть шлемы. На таких кораблях, как «Дитя Титана», некоторые отсеки нарочно оставляли без обогрева и воздуха. Словно слои омертвелой кожи, эти холодные от касания пустоты секции обеспечивали защиту против повреждений и не нуждались в энергии.

Казалось, они шли по темному коридору по направлению к запертой двери, от которой у Аримана пощипывало кожу, а в воздухе внутри шлема витал невозможный здесь привкус меди. Он остановился, не сводя глаз с двери перед собой. За ней что-то находилось, что-то, излучающее злобу и голод, словно жар из домны.

— Ты чувствуешь? — спросил Марот, повернувшись к Ариману. Личина шлема Марота была изготовлена в виде пасти гончей, глаза которой зловеще пылали в сумраке. Ариман не сомневался, что за оскалом гончей Марот улыбался.

— Что там? — не шевельнувшись, спросил Ариман. Он начал огораживать свой разум, укрепляя дух пассивными слоями защиты.

— Войди и увидишь, — произнес Марот и шагнул к двери. Она была небольшой, усиленной толстыми металлическими балками. В красном свечении глаз Марота поверхность двери ярко переливалась. Ее покрывали выведенные грязью отметины: глаза, спирали, зубчатые буквы и крючковатые строчки, скрытые под темной замерзшей влагой. Для Аримана они были не больше, чем детскими каракулями. Марот протянул руку, активировал замок и открыл дверь.

За дверью царила тьма столь кромешная, что она казалась провалом в небытие.