— А мы — одеваемся и едем.

…Общество, в которое попали Евгения и Лилька, оказалось чужим и странным для обеих. Как и все, что происходило в этом развлекательном центре. Одно дело — оставаться наедине с мадагаскарцами. Совсем другое — выйти в зал, в котором энергия азарта настолько сильна, что кажется, ты сама сейчас куда-то побежишь или начнешь кричать не своим голосом и тыкать пальцем, повторяя движения «дирижера», который подгоняет участников забега в нужную сторону.

Прозрачное сооружение из стекла с беговыми дорожками внутри отражало возбужденные лица, цепкие руки, не выпускающие бокалы с напитками. Кажется, полосатые бегуны летят со скоростью ветра. Но это иллюзия: их предел — один километр в час.

Евгения и Лилька знали сценарий бегов, Николай Георгиевич рассказал им в деталях. Но все равно низкий голос ведущего заставил их вздрогнуть, а сердце — дернуться.

— Ставки сделаны, господа!

Девушки не вникали в устройство тотализатора, но Никос предупредил: если зрители хорошо вложатся, Евгении и Лильке достанется больше. Улюлюканье под звон бокалов, запах духов, сигар, аромат напитков — все возбуждало. Лилька, схватив Евгению за руку, прошептала в самое ухо:

— Мы победим!

— Обязательно! — Евгения стиснула руку подруги так крепко, что та простонала.

На этот звук к ним обернулся сладко-улыбчивый господин в сером костюме.

— Какие Евы, — расплылся он и поднял бокал. — Хотите выпить? — Он оглядел Евгению, потом Лильку. — Нет, не просто выпить, а поужинать в милой компании, очаровательные близняшки? — промурлыкал он.

Девушки оделись в одинаковые брючные костюмы изо льна, только разных цветов. На Евгении — бледно-розовый, на Лильке — бледно-фиалковый.

— Дядя, у вас плохо со зрением. Я вам прописываю витамины для глаз, — насмешливо бросила Лилька. А потом резко: — Проваливай, пр-рестарелик.

— Ах, ну да! Как я не подумал! Такая роскошная дева, как ты, неповторима… Конечно, вы разные! А я люблю двух одинаковых сразу… — Он отошел со своей рюмкой в глубь зала, бросив на прощание: — Вы мне не подходите.

— Фу, какая грубиянка, — нарочито-укоряюще проговорила Евгения.

— Он не наш клиент. И потом я всегда на посту, сама знаешь. — Она подмигнула подруге, Евгения поняла, о чем речь, и рассмеялась.

Наконец перед ними возник Николай Георгиевич.

— Ура, ура, ура! Победа, девочки! Никос поздравляет вас. — Он встал между ними, раскинул руки и обнял обеих. От него пахло трубочным табаком. Легонько похлопывая по плечам, он горячо зашептал: — Вы сделали такое, чего сами не знаете. Хе-хе. Никто не знает и знать не должен, кому не положено. Пошли, получите соответствующее вознаграждение по трудам вашим! — произнес он со средиземноморским пафосом.

Пробираясь сквозь потные, обмякшие от выпитого тела, они добрались до кабинета. Кабинет походил на странную свалку. Дело не в том, как лежали или стояли вещи, а какие они.

Модель яхты таких размеров, что она спокойно могла отчалить от берега. Наверное, ей назначено указывать на принадлежность хозяина к людям моря. Никос — этнический грек, но он родился и вырос в Москве. Почти все родственники уже уехали на историческую родину, а он говорил:

— Они предлагают мне работу. Зачем? Здесь я все предлагаю сам себе. Захочу припасть к родным берегам, тогда и спрошу себя: когда? Сяду в самолет и полечу.

Чучело головы черного козла — свидетельство мужской удачливости на охоте где-то в горах Крита. Только там водятся козлы «кри-кри».