Он подошел к лампе, задул ее.

— Если что — вот фонарик. — Он вложил ей в руку крошечный фонарь. — Не смотрите, что мал — включите-ка!

— Ох, — не удержалась она. Луч света бил с такой силой, что она увидела за стеклом дальнюю сосну. Возле нее утром ее высадил снегоход, не рискуя ехать дальше по аллее.

— Вы нарочно прорубили такую кривую аллею? — спросила она.

— Вы догадливы, — он нашел ее руку и пожал. Его рука была теплой и крепкой. Ее — тоже не дрожала. — А насчет аллеи — пускай помучаются любые гости, особенно непрошеные.

Они недолго сидели в темноте. Внезапно яркий свет залил окно, обращенное к аллее. Гул мотора тут же раздался и с другой стороны.

— Ого, даже вертолетный бензин не жалко, — пробормотал Вадим.

Грохот, скрежет, выстрелы, крики — все смешались. Через минуту Евгения плохо понимала, где она — перед экраном телевизора или за ним. Домик дрожал стенами, полом.

— Ничего, пока это только психическая атака. Они думают, что я выскочу. — Или она, подумал он.

Они схватят ее, а он, как истинный джентльмен, помчится следом. Тогда они возьмут то, что хотят взять в доме. Они даже не станут громить его — зачем?

Евгения замерла.

Наконец все стихло. Из-за двери раздался голос. Она узнала его — этот человек говорил с ней по мобильнику.

— Вадим Васильевич, вы как? Выйдете к гостям поговорить или нам откроете, чтобы мы вошли?

Вадим мочал.

Почему они не разобьют окно, подумала она.

Он словно угадал ее мысль и тихо объяснил:

— Стекло бронированное, дверь металлическая.

— Я не заметила.

— Это хорошо, — усмехнулся он.

— Не хотите, стало быть, разговаривать? Значит, решили лечь под фонд? Что ж, в его лице у вас милый представитель. А знаете ли вы, какой подарочек она привезла для вас?

Вадим молчал. Евгения почувствовала, как у нее сдавило виски. Они все знают. Куда она влезла? В какие игры ее вовлекли?

— Она еще не полила ваши приманки своими репеллентами? А знаете, кто платит за то, чтобы ваши рыси, Вадим Васильевич, ушли с рынка? Ха-ха-ха… Подумайте, мы много дадим за вашу последнюю партию.

Голос подчеркнул — «последнюю».

Внезапно загрохотали моторы, вспыхнул свет, через мгновение все снова стихло.

— Тюфэк трак, юрдэк квак, петушина чок, юрдэк иок. Старая охотничья поговорка, ее я услышал в Болгарии. Ружье стреляет, утка крякает, перья остаются, утка улетает.

Евгения засмеялась:

— Я должна это понимать так, что бояться больше нечего?

— Верно. Это присказка не про стрелков-мазил. А о том, какая утка сообразительная.

Они продолжали сидеть в темноте. Наконец Вадим зажег свет и посмотрел на нее.

— Они считают, что я им остался должен.

— Вы? Должны?

— В начале девяностых мы поделили большую партию меха. Я поместил его удачней всех. — Он объяснил: — Все решают контакты. У меня они были на той стороне, — он махнул рукой в сторону, как поняла Евгения, Китая. — Я продал шкурки по цене, которая не снилась моим напарникам. А они свою долю отдали в руки, к которым деньги быстро прилипли. Разумеется, они что-то получили, но гораздо меньше. И с тех пор никак не могут успокоиться. Слышите, кричат?

— Слышу, — она слышала и то, как колотится сердце. — Я думала, они совсем уехали. Неужели они все-таки?…

— Успокойтесь, лезть они не рискнут.