И все-таки какой же должна быть причина для убийства таких людей, как Эрмина или Мазэн?

Неужели что-то еще, помимо цвета кожи? Может быть, это простая случайность? Ведь Серефина принадлежала к числу ее сородичей. И, уж конечно, ей Дивота не стала бы вредить.

Какие ужасные подозрения приходят в голову, и все из-за каких-то духов, запах которых так надолго запоминается.

Надо принимать решение. Поэтому ей придется попытаться выяснить у Дивоты, что она добавляла в смесь, которую они готовили. Выяснить, чтобы определить степень вины Дивоты и вины своей... Сама мысль об этом была непереносима, но все равно нужно это выяснить, только тогда появится шанс спасти других.

И Элен отправилась по галерее искать Дивоту. Сверху слышалось пение, мелодичное и грустное.

В комнате рядом со спальней Райана на стульчике сидела горничная и штопала небольшую дырку на рукаве одной из рубашек Райана. Дивота склонилась над работой, иголка сверкала в ее быстрых руках. На коричневом лице застыло выражение сосредоточенности. На ней было платье из синего шамбери – накрахмаленное и выглаженное, голову покрывал белоснежный тиньон. Аккуратная, предприимчивая Дивота, образцовая служанка.

– Дивота?

Женщина взглянула вверх и вздрогнула от неожиданности.

– Chere! Со мной может случиться сердечный приступ, если ты будешь так подкрадываться ко мне. Почему не позвала меня, если я тебе нужна, или послала бы за мной этого шляпу Бенедикта.

– Мне кое о чем надо поговорить с тобой без свидетелей.

Улыбка сползла с лица Дивоты, когда она внимательно посмотрела на лицо Элен. Она закрепила нитку, которой шила, и оторвала ее. Потом встряхнула рубашку и отложила ее в сторону. После всего этого она встала.

– Да, chere?

– Это о наших духах... – В горле у Элен встал комок. Она смотрела на женщину, которую знала всю свою жизнь, и вопрос, который хотела ей задать, показался таким острым, способным нанести горничной оскорбление, что слова застряли в горле.

Дивота медленно кивнула:

– Я удивлялась, почему ты меня об этом не спрашиваешь.

– В самом деле? Значит, это правда, значит, ты не могла положить в духи что-нибудь такое, от чего умирают люди? Я же знаю, ты не способна на такое.

Глаза горничной широко раскрылись.

– Убить? – прошептала она.

– Я думала, что ты ожидала...

– Никогда! Никогда я от тебя не ожидала такого вопроса!

– Но я должна была его задать, ведь люди умирают. Умирают те, кто пользовался нашими духами, и я не могу оставить этого просто так.

– И ты подумала, что я убила их всех? Зачем же мне нужно было это делать... Скажи, зачем?

Элен никогда еще не видела Дивоту такой воинственной. И никогда не слышала, чтобы она так громко говорила, как и не видела в ее черных глазах столько ярости.

– Ну, не знаю... – растерянно проговорила Элен.

– А я думаю, знаешь. Как и все белые, ты, глядя на цвет моей кожи, видишь во мне своего врага.

– Трое уже умерли! Я хочу одного узнать, как это могло случиться и кто это сделал. Ты понимаешь меня? И было ли что-нибудь такое в духах. Мне это важно знать. Я должна знать, поскольку если в них содержалось что-либо вредное, то вся вина падает на меня. Я помогала убивать их...

Дивота внимательно посмотрела на нее и уже понемногу начала успокаиваться.

– О Боже, chere. О милостивый Боже. – Они настолько были заняты разговором, что не услышали тихих шагов Бенедикта, который вошел к ним в комнату. Когда он кашлянул, им показалось, что разразился гром.

– В духах не было ничего смертоносного, – тихо сказал он.

– А тебе откуда знать об этом? – воскликнула Элен, резко поворачиваясь к нему.