– Да нет же, говорю, это его надо унизить. Господи, я не знаю, что мне делать, как поступить, чтобы вы поняли – вы должны расстаться. Но чтобы он сам ушел.

– Вы предлагаете мне унизить его, и в то же самое время вы хотите, чтобы я совершила какой-то поступок, чтобы выставить себя полной тварью… Я не понимаю вас.

Она хотела крикнуть, что он уже и так унижен самой природой и что, к его несчастью, он и сам понимает это. Но промолчала. Только стиснула зубы.

В сущности, она понимала эту женщину. Ее волнует покой сына. И больше ничего.

– Хорошо, я подумаю, как вам помочь. Как сделать так, чтобы он ко мне не приходил. Но, поверьте, если бы не ваши слова, я ни за что бы не подумала, что Женя так уж болен, – слукавила она. – Да, он несколько странен, как и все творческие люди. Но у него отличная память. Он читает стихи, сам их сочиняет. У него тонкая душевная организация…

Сказала и подумала, что мать права, и она, Лиля, должна быть ей благодарна за этот визит и этот разговор. На самом деле, зачем ей Женя? Неужели только лишь затем, чтобы на его фоне чувствовать себя более успешной и здоровой? Но она могла бы это прочувствовать на фоне любого другого, более адекватного мужчины! Тогда действительно, может, ее визит – знак? Знак, что ей пора распрощаться с этим странным ухажером, с которым ее не связывает вообще ничего, кроме едва уловимого его сходства с другим мужчиной.

– Я обещаю вам, что порву с ним, расстанусь, что придумаю что-нибудь такое, чтобы он сам ушел, не оглядываясь.

– Вот спасибо вам!

Ей вдруг захотелось поговорить с этой простой женщиной, довериться ей и признаться в том, как она несчастна, как умерло в ней все в тот момент, как ее бросил любимый мужчина. И что возможный брак с Денисовым она воспринимает как спасение. Вот только поймет ли она ее? Скорее всего, сделает вид, что понимает, будет кивать головой, как бы соглашаясь с ней и жалея ее, а на самом деле подумает, что Лиля просто с жиру бесится. Для них, простых и бедных людей, ее благосостояние – как бельмо на глазу. Они завидуют, и зависть затмевает прочие чувства.

– Вы извините меня… Но мне надо сейчас уйти, – солгала она, не желая больше видеть перед собой это несчастное, бледное лицо.

– Да-да, извините… Уже ухожу. Значит, мы с вами договорились. И вот еще что – пожалуйста, не говорите Жене о том, что я здесь была, он не поймет, разозлится… А ему нельзя нервничать…

Пошел дождь, а она так и продолжала сидеть неподвижно, чувствуя, как напитывается дождем ее тонкое пальто, как струятся по лицу дождевые потоки… Она так замерзла, что не могла даже пошевелиться. Подумала, что вот сейчас простынет и умрет. И душевная боль исчезнет.

И вдруг поняла, что с ней кто-то разговаривает, зовет ее. Это был такой же, как и она, промокший до нитки мужчина. Он что-то говорил ей, а она никак не могла его воспринять. Наконец он взял ее за руку и повел за собой. Привел в кафе. Она не сразу даже сориентировалась, где они находятся. И только спустя некоторое время, оглянувшись, поняла, что это Артистическое кафе, в котором она была всего один раз, летом, в самую жару, зашла, чтобы напиться ледяной минералки.

– Вы должны снять пальто, оно совсем мокрое, а я закажу для вас коньяку, хотите? – спросил мужчина. Он был молод, нервен, красив. Движения его были порывистыми, а взгляд просто прожигал ее насквозь.

– Вы очень красивая… Так заказать коньяку?

В это время к столику подошла официантка, которая с любопытством принялась разглядывать странную, промокшую парочку.

– Да, коньяк. Пожалуйста, – сказала Лиля.