— З-зачем? — От удивления она даже начала заикаться и еще больше выпучила глаза. Видимо, заподозрила что-то неладное.

— Чтобы составить свидетельство о смерти или, может, забрать тело на вскрытие, это же врачи — мало ли что им там в голову взбредет…

— А-а… — Мария Федоровна понимающе кивнула и торопливо удалилась из зала.

Пока она по телефону договаривалась с диспетчером «скорой», я решил от нечего делать проверить умирающему пульс. У себя я обычно без труда находил на запястье отбивающую такт сердца артерию, но с Палычем проделать этот простой прием оказалось проблематично. Лишь через некоторое время стала ощущаться едва уловимая ниточка пульсирующей крови.

— Сказали, что через несколько минут будут. — Мария Федоровна из дверного проема недоверчиво таращилась на мои сложнейшие диагностические манипуляции.

— Надо спуститься вниз, встретить — у вас же домофон до сих пор не работает.

— Ах, ну да, точно. Конечно, Арсенчик.

Я незаметно скривил презрительную рожу. Еще раз назовет меня Арсенчиком — и квартира достанется более дальним родственникам соседа! Арсенчик, тьфу ты! Меня от подобной модификации всего аж передергивает. Да я, случалось, шикарнейших женщин из-за такого обращения с моим именем бросал, не задумываясь (ну, было один раз, правда, после пары заводных коктейлей). То ли дело меня называют на работе — Арсенал! Гордо, мужественно, да и одноименный футбольный клуб сам по себе солидный — не какой-нибудь там «Шинник».

Мария Федоровна зашуршала на выход, а я остался один на один с умирающим Палычем. Смотреть на его изможденное мучениями лицо было грустно и скучно, поэтому я решил включить телевизор — в субботу утром обязательно должны были крутиться какие-нибудь жизнеутверждающие мультики.

Пока я прикидывал, входит ли пульт в комплектацию моего ровесника-телевизора, Палыч издал громкий душераздирающий хрип и замолк. Я внимательно уставился на него, пытаясь вспомнить, чем живой человек внешне отличается от мертвого. Старик лежал тихо, грудная клетка перестала вздыматься, и все его тело неподвижно обмякло. Уже отработанным движением я схватил его запястье, но как ни старался, ниточки жизни нащупать не удавалось. Тут же вспомнилось, как в одном фильме в похожей ситуации мужика вернули с того света мощным ударом в грудину. Замахнувшись, я прикидывал, в какое место вмазать, чтобы завести мотор старика. Но вдруг он открыл глаза и уставился на меня! Такого фокуса от соседа я никак не ожидал. Пришлось резко проделывать трюк из другого фильма, почесывая затылок замахнувшейся для удара рукой.

— А-а… Э-э-э… Леонтий Павлович, а мы уж думали, что вы помирать собрались… — Да, ситуация сложилась не самым приличным образом. — Племянница ваша Мария Федоровна «скорую» вызвала, меня вон привела. Сейчас врачей внизу встречает.

— А, Арсений. — Голос Палыча был очень слабым, едва слышным. — Послушай, я чувствую — у меня совсем мало времени. Помнишь, я рассказывал тебе, как летом сорок третьего попал в другую галактику, в совсем другой мир, когда забрел в немецкую лабораторию? Мы тогда Оршу освобождали… — Ничего себе, старик опять взялся за свое! — Там, в ином мире, был погреб среди чистого поля. Я в него зашел и попал в фашистскую засаду, помнишь? — Ну да, старик рассказывал что-то подобное, посему я утвердительно кивнул. — У меня тогда еще две гранаты были, я со страху, когда в них кидал, с первой чеку забыл сорвать. Зато вторая рванула так, что у меня уши заложило, а фашистов на куски разнесло, даже трупов не осталось! Помнишь, я говорил, что были там рыцарские доспехи: меч как у японцев, щит, шлем, латы? Говорил?

— Говорили, Леонтий Палыч, говорили… — Нашел что рассказывать перед смертью — сказки!

— А то, что меч тот я с собой унес, — этого я никому не говорил… — Голос его становился все тише, и звуки Палыч издавал с явным усилием.