Павел Корнев. Артефакт острее бритвыЧертополох – 3
Глава 1
10–11
Мир живых оказался отделён от царства мёртвых чертой, проведённой по брусчатке белилами. Решительно все абитуриенты полагали, будто мир живых на другой стороне, для меня же всё обстояло ровно наоборот. И я остался там, где остаться был должен. Впрочем — не так сразу. Начать с того, что до лагеря мы еле добрели. Пусть действие усыпляющего аркана невесть куда сгинувшей Сурьмы долго и не продержалось, Дарьян не пришёл в себя, сколько ему ни тёрли щёки и уши. Попутно меня засыпали неудобными вопросами, и я запираться и выдумывать небывальщину не стал, рассказал всё как было. Лишь приписал победу в схватке Дарьяну, да ещё умолчал о том, что узнал «демона», принявшего обличье внутреннего ученика. Между делом предложил никому о случившемся не рассказывать, но меня не поддержали, а настаивать на своём не рискнул. Когда б не Зван и Огнич, ещё мог привести кое-какие доводы, а с этой парочкой откровенничать было себе дороже. Ещё, пока возились с книжником, спросил у Беляны: — Ты как иллюзию-то различить умудрилась? Черноволосая пигалица неуверенно передёрнула плечами. — Кто б самой сказал! Просто всё яснее ясного вдруг стало. — Она ещё потормошила Дарьяна и объявила: — Надорвался! Придётся нести! И — понесли. Тащить соученика выпало мне, Огничу и Звану. Двое волокли, закинув руки не слишком упитанного, зато очень уж нескладного книжника себе на плечи, третий переводил дух, но и так вымотались сверх всяких мер. Как по каменной осыпи поднялись — даже не знаю, не иначе лишь чудом. Наше позднее возвращение в лагерь никого из наставников не удивило и не возмутило — ну да мы ещё и не самые последние на перевал поднялись. И даже бессознательное состояние Дарьяна чем-то из ряда вон не стало: такая реакция на слишком длительное пребывание в небесном омуте оказалась делом обычным — школьные врачи поставили книжника на ноги буквально за пару минут. — Не перенапрягайся в ближайшие дни, — сказали ему, прежде чем выставить из госпитального шатра. Беляна уловила в моём взгляде намёк на укор и развела руками. — Ну а что ты хотел? Я ещё даже наложение рук до конца не освоила! — А чего это? — уставился на нас сбитый с толку Дарьян. — Когда в лагерь-то успели вернуться? Но поговорить нам не дали, сразу погнали прочь от госпитального шатра. Нельзя сказать, будто к тому выстроилась очередь, да только не выстроилась она лишь по той простой причине, что на исцеление пустяшных травм и ушибов много времени у лекарей не уходило, а с укусами, переломами и отравлениями пациентов доставляли не так уж и часто. Кругом царила суета, возвращавшихся из омута абитуриентов отпаивали травяными настоями, после чего отправляли сдавать трофеи, и вот уже там без очередей не обошлось — даже у котлов с кашей не такое столпотворение наблюдалось, как на приёмке. Оно и немудрено: все находки сначала самым тщательным образом изучались, обмерялись и взвешивались и лишь затем вносились в общую опись. Ещё и каждый второй абитуриент полагал, будто отыскал в омуте нечто куда более ценное, нежели заявляли наставники — дело разве что только до прямых обвинений в обмане не доходило. Пока дожидались своей очереди, я не утерпел и спросил: — Беляна, получается, это у тебя из-за капища способность различать иллюзии прорезалась? Черноволосая пигалица тяжко вздохнула. Точно послала бы меня куда подальше, но ответа ждала и Заряна, так что девчонка всё же соизволила ответить. — Да просто я аколитом стала! — заявила она. Все так и ахнули, от поздравлений воздержался один только Дарьян. — Нет! — сипло выдохнул он. |
