Его задушевный голос, энергия, с которой он говорил, на многих из нас произвели неизгладимое впечатление.

Спустя некоторое время мы устроили дискуссию, и наш руководитель вынужден был «спасовать» перед товарищем Артемом. С этого времени у нас в кружке произошел раздор. Мы раскололись на два лагеря. Сочувствующие большевикам искали общения с товарищем Артемом, он влил нас в кружок большевиков и стал нашим руководителем.

Время от времени под видом какого-либо семейного торжества у наших благонадежных папаш, занимавших иногда довольно значительные посты, но причислявших себя к либералам, нами устраивались вечеринки, на которых митинговали на политические темы. Иногда устраивались дискуссии с меньшевиками и эсерами…»

Сколько таких кружков среди рабочих и революционно настроенной учащейся молодежи организовал Артем, сколько кропотливого и вдохновенного труда отдавал он воспитанию сознательных борцов за дело рабочего класса!

На Кирилло-Мефодиевском кладбише

Был канун вербного воскресенья. Теплый весенний вечер. Празднично одетые горожане высыпали на улицы Харькова. Повсюду в руках у детей и взрослых виднелись ветки вербы с распустившимися желто-зелеными почками, похожими на больших мохнатых жуков. На заводской окраине, на Петенке, в церкви при Кирилло-Мефодиевском кладбище, было полным-полно народу. Шла праздничная служба. Толпы верующих стекались сюда со всех сторон. Самое удобное время в этой праздничной веселой суматохе провести собрание революционеров. Вместе с богомольцами в церковь явилось много участников намеченной Артемом массовки. Полиции и в голову не могло прийти, что среди богомольных прихожан насчитываются сотни харьковских социал-демократов. Как и было условлено, в церкви не задерживались, по двое, по трое выходили из храма и спускались вниз по склону оврага на татарское кладбище. Там в кустах открыли митинг. Расчет был таков, чтобы массовку закончить до завершения церковной службы и вместе с толпой из церкви незаметно выйти на улицу.

Разгорелся ожесточенный спор между представителем меньшевиков Владимиром и Артемом. Перед лицом харьковских пролетариев, рабочих крупнейших заводов, столкнулись два мировоззрения, две тактики. Меньшевик угрожал неисчислимыми бедствиями всем тем, кто пойдет за большевиками на вооруженное восстание против самодержавия. Артем разносил вдребезги все трусливые и предательские предсказания своего противника. Крепкое словцо, гневные обличения, которые обрушил на головы меньшевиков Артем, встречали поддержку и одобрение со стороны рабочих. Идея вооруженного восстания доходила до их сердец. Сколько еще можно ждать, как бы не упустить время и не дать царизму, ослабленному войной с Японией, подорванному всеобщими забастовками почти во всех промышленных центрах страны, прийти в себя и перейти в наступление на пролетариат? Нет и нет, ждать больше нельзя. Надо вооружаться, развертывать шире и шире массовое движение трудящихся против самодержавия, ждать сигнала к восстанию.

Увлеклись организаторы массовки и пропустили момент окончания службы в церкви, опомнились только тогда, когда стали богомольцы расходиться.

Кто-то, очевидно, проследил за участниками массовки и сообщил о ней полиции. Часу в десятом вечера рабочие патрули, расставленные на Балашовском вокзале, у Паровозного завода, стали давать сигналы тревоги. Зеленые ракеты взлетали в потемневшее ночное небо. Участники митинга так были увлечены выступлением Артема, были так взволнованы его гневными словами в адрес меньшевиков, что не заметили сигналов опасности. И только когда прибежал один из «маяков» и закричал: «Спасайтесь!»— тогда лишь до сознания участников массовки дошло, что происходит. Более опытные товарищи, уже знакомые с казачьей нагайкой, призывали уходить не к улице, а в глубь кладбища, увлекали за собой еще не бывших в подобных переделках рабочих.