— Почему нельзя просто получше за ними следить? — ахнул Грэг, прижимая Дебору к груди так бережно, словно она была самой хрупкой драгоценностью в мире. Его голос задрожал от возмущения и горя.

— Думаю, ещё потому, что многих раздражает звук их полёта, — тихо ответила Шелли, усмехнувшись как-то грустно и потерянно.

Грэг замер, глядя на шмелиху в своей ладони, будто хотел одной силой мысли уберечь её от всех обид, какие только можно представить. Он осторожно погладил её подушечкой пальца по макушке, и я видел, как дрогнули его ресницы — ещё чуть-чуть, и он бы заплакал.

— Но давайте не будем о грустном, — быстро встрепенулась Шелли, выдергивая нас обоих из этой ямы печали. — Теперь у неё есть дом. И люди, которые о ней позаботятся.

В этот момент Ной притащил стремянку и поставил её аккурат под центральным ульем. Всё было готово.

— Ты очень добрый мальчик, — с нежностью сказала Шелли. — Давай, отведи её домой.

— Хорошо, — ответил Грэг, собираясь с силами. Он поднялся по ступеням осторожно, как рыцарь, несущий в руках потерянную принцессу. Я видел, как он шепчет что-то Деборе, успокаивая её, словно понимая, что для неё это тоже важный момент.

Я почувствовал, как Шелли сплела свои пальцы с моими. Взглянул на неё — её глаза блестели, полные чувства.

— Я знала, что ему это понравится, — шепнула она. — В последнее время он стал очень тревожным. По ночам ходит без сна. Мы с Ритой стараемся занять его чем-то добрым, пока ты весь в тренировках.

— Серьёзно? — удивился я, глядя, как Грэг осторожно опускает шмелиху в новый улей. Его движения были полны почти священного трепета. — Даже не заметил. Вы с Ритой большие молодцы. Но всё равно… это знак. Мне надо больше времени проводить с ним.

— Он всё понимает, — Шелли крепче сжала мою руку. — Он гордится тобой.

— Я знаю. Но… — вздохнул я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть. — Я хочу, чтобы он чувствовал себя моим сыном. По-настоящему. А не просто каким-то приложением к моим делам. Я сам когда-то был на его месте. Когда на тебя не смотрят, не слушают. Когда ты для них — просто мебель…

Слова застряли в горле. Воспоминания были свежими и горькими, будто только вчера.

— Я не понимаю, как можно было не заметить такого человека, как ты, — прошептала Шелли и прижалась ко мне щекой. — С того самого дня, как я тебя увидела, ты живёшь в моём сердце. Даже когда я сплю.

Я поцеловал её в макушку, пряча улыбку в её тёплых золотистых волосах.

— Фу, паааап! — донёсся снизу возмущённый голос Грэга.

Я расхохотался и, не теряя ни секунды, бросился к нему, поймал и прижал в медвежьи объятия.

— Эээй! — заорал он, брыкаясь и смеясь.

— Тебе не обязательно ждать таких моментов, чтобы звать меня папой, — сказал я, прижимая его крепче. — Правда. Чем чаще будешь это говорить, тем роднее это станет.

Он замер у меня на руках, будто обдумывая каждое слово.

— То есть… мне правда можно? — наконец выдохнул он, такой растерянный, что я сам чуть не растрогался до слёз.

Я опустил его на землю, встал на колено, чтобы быть на одном уровне с ним, и положил руки ему на плечи.

— Только если ты сам захочешь, — ответил я спокойно и уверенно.

Его лицо светилось внутренним теплом. Я знал: этот момент он запомнит надолго.

Мы развернулись к Шелли, и я спросил:

— Что дальше?

— Теперь — переселить остальных, — улыбнулась она.

И тут в теплице раздался звонкий голос Риты:

— Шмели? Только не говорите, что я всё пропустила!

Шелли, смеясь, махнула ей рукой:

— Как раз вовремя, дорогая.