Интересно, что бы сказала на это Элизабет? Очень хочется с ней поделиться, но нет, пока еще рано.

Итак, я стоял на узкой дороге, в грязи, и никаких резиновых сапог на мне, разумеется, не было, стоял и всматривался в туманную мглу. Мы находились в тридцати с небольшим километрах от Авиньона, снова начал накрапывать дождь. Ноги вязли в грязи. Но я согласился бы и на больший дискомфорт, лишь бы получить возможность поговорить с Эрихом Кесслером.

Правда, по телефону отец Данн успел сообщить мне немного больше, в том числе упомянул, что Эрих Кесслер предпочитает, чтоб его называли новым именем, Амброз Кальдер. Он, учитывая все обстоятельства, находится в куда лучшей форме, чем предполагал Данн, активен и бодр. На протяжении нескольких последних лет умудрился создать целую сеть своих личных агентов, платит им, снимая деньги со счетов на предъявителя, которыми обзавелся еще в дни работы на ЦРУ. И рассылает этих самых агентов в самые потаенные и взрывоопасные уголки Европы. Убежден, что бывшие его наниматели и преследователи, а также потенциальные враги знают, что он что-то затевает. Правда, не знают, что именно, это-то их и пугает, а потому сидят пока тихо, затаившись в своих норах. Время от времени ему наносят визиты тайные эмиссары — из Лэнгли или Ватикана, к примеру — и ведут с ним предупредительные разговоры. На тему того, чтобы не высовывался, иначе будет хуже. Но он, да и они тоже, прекрасно понимает, что он в полной безопасности. Читают ему лекции, консультируются с ним, и сам факт его существования держится в строжайшей тайне, а в основе его безопасности лежит мнение, что он слишком опасен, чтобы его устранять. Даже из могилы Амброз Кальдер способен нанести смертоносный ответный удар. Интересно, подумал тут я, права ли была Элизабет в своей догадке, что Кальдер — это не кто иной как Архигерцог?

Никто точно не знал, что хранит этот человек в депозитарных ячейках цюрихского банка, никто не хотел идти на такой риск: убивать его, чтобы выяснить это. А потому Эрих Кесслер, он же Амброз Кальдер, считался самым защищенным на планете человеком. Он должен был умереть естественной смертью, в своей постели, с любимой собакой у ног и остальными псами, завывающими от тоски на луну; и чтобы обеспечить ему такой конец, несколько крупнейших разведывательных служб мира готовы были из шкуры выпрыгнуть.

Его мог убить только какой-нибудь сумасшедший или ренегат. Так почему тогда он оказался в списке Вэл?

Я вернулся к машине, постучал согнутым пальцем по ветровому стеклу.

— Пошли, — сказал я. — Это то самое место.

— Итак, — сказал он, — вы явились ко мне в надежде выяснить, что мне известно об убийствах ваших католиков, верно?

— Нам хотелось бы знать нечто большее, — сказала Элизабет.

— Да, да. — Он отмахнулся от нее, точно от назойливой мухи. — Вы хотите знать, почему. И еще хотите знать, кто такой Саймон. Отец Данн сказал мне прямым текстом. А я так скажу: ну и любопытные же вы люди! И самонадеянные. С какой такой стати я буду говорить вам это? Где ваши электроды и щипцы для выламывания суставов? Ладно, шучу. Может быть, я вам об этом и расскажу. По одной простой причине. Ни от кого другого на свете вы этого не узнаете. А я уже стар, стал сентиментален, жалею малолеток, которые лезут играть во взрослые игры и наживают болячки. Понимаете, о чем я? Я помогу вам просто потому, что всегда предпочитаю честную, открытую игру. Ну и потом, мне любопытно, какой шум вы поднимете из-за всего этого. Церковь с этим своим самомнением, она мне просто смешна... Так что брошу, пожалуй, вас, маленьких котят, в клетку со львами. Станете ли вы их обедом? Или так напугаете старых матерых львов с огромными окровавленными когтями, что они отступятся?.