Он снова взглянул на часы, выложил на стол руки. Пальцы распухшие, как у ревматика.

— Да, планировалось покушение на одну шишку, очень важного человека. Он должен был прибыть в Париж поездом. Отец Лебек знал о том, участвовал в составлении плана, но не одобрял его цель. Впрочем, решение принимал не он. И тогда он нас предал, и многие из наших людей были убиты в горах. Уверен, именно Лебек донес фашистам. Ну и я его казнил. Своим способом. — Словно для пущей убедительности он хрустнул костяшками пальцев. — И да, действительно, Пий прислал человека из Рима расследовать это дело, собирать против меня улики, как против человека, убившего священника и составившего план нападения на поезд... Выполнить задание Пия ему так и не удалось. Присланный из Ватикана человек знал, что последнее обвинение против меня просто беспочвенно. Но Пий был настроен против меня. Нацисты уже жаловались ему на мое нежелание выполнять их просьбы. И да, человека, присланного Пием из Рима, знали в определенных кругах под именем «Коллекционер». Он собирал информацию, улики, свидетельства, бог его знает, что он еще там коллекционировал. И приходилось ему трудно, поскольку я распустил команду ассасинов, к тому же в живых нас осталось всего несколько человек, и никто не знал, где они. Никто, кроме меня и самих этих людей, а я был единственным, кто знал их всех, за исключением одного человека по кличке Архигерцог. И да, действительно, существовал документ времен Борджиа, реестр имен тех людей, которые отдали все, рисковали всем ради Церкви. Список людей, которые убивали по папским приказам, во благо и во имя Церкви. Я отправил этот документ в Ирландию с двумя надежными людьми — братом Лео и лучшим своим человеком, самым надежным и преданным... Августом Хорстманом.

— Итак, они отправились в Ирландию, и больше я о них не слышал. В Париже у меня и без того хватало проблем — с Коллекционером. Он все ближе подбирался ко мне. Я чувствовал это, от страха просто волосы вставали дыбом. Поскольку я знал: он методично выстраивает против меня дело, которое могло бы удовлетворить Папу Пия. А тот, в свою очередь, мог наказать меня... причем самым страшным образом. И вот в отчаянии я обратился к вашему отцу, Бенджамин, старому и доброму своему товарищу по оружию, одному из агентов УСС, которые в те дни шастали по всей Европе, точно призраки, передавали информацию союзникам любым доступным им способом. И вот Хью Дрискил употребил все свое влияние и умение, чтобы вывезти меня из Парижа. А разъяренному Коллекционеру лишь осталось кусать локти. Хью привез меня к себе в Принстон и вместе со своим другом, великим Дрю Саммерхейсом, начал переговоры с Пием об условиях моего возвращения в Рим.

Он закурил одну из своих черных сигарет с золотым ободком, устало оглядел всех нас из-под тяжелых полуопущенных век. Он устроил настоящее представление.

— Теперь о рукописи. О том, чем я занимался все то время, когда вы с малюткой Вэл звали меня выйти поиграть в мячик или поработать в саду с вашей мамой. Зачем я писал все это? Одних переговоров между Пием и Хью с Саммерхейсом было недостаточно, поскольку Папа имел весьма веские личные причины ненавидеть и бояться меня.