Люди на экране не бежали к чему-то, а убегали, и крики их знаменовали не триумф, а отчаяние – усталые крики людей, обессиленных сражением с чем-то не желающим показать себя. В моменты цинизма ты называла их про себя криками безразличия: организм знает, что бороться нет смысла, тело капитулирует заранее, мозг этому не противится. Они ведь не заблудились, как ты тогда; у них не было коттеджа у моря, куда можно было вернуться, не было матери, нервно расхаживающей по крыльцу и сходившей с ума от беспокойства, обрадовавшейся, когда ты появилась, грязная и промокшая насквозь.

Очевидно, нечто в твоем выражении лица подсказало ей, что ты одержала победу, потому что она не стала наказывать тебя, а просто переодела в сухую одежду и накормила, не задавая никаких вопросов.

Стремление поскорее добраться до места особенно обостряется, когда вы проходите через заболоченный лес, лежащий в миле или двух от границы, где стволы деревьев тонут в канавах с черной водой. То самое место, где ты часто видела следы обитания медведей, слышала какие-то подозрительные шорохи в темноте лесного покрова.

Уитби по большей части молчит, но когда открывает рот, его вопросы и тревожные замечания лишь усугубляют давление темноты, ощущение какого-то особого вечного и неизбывного злого умысла, которое властвует на этой полоске земли, позже названной Зоной Икс. Стоячие недвижимые воды, давящая темнота неба над верхушками деревьев, где лишь изредка просвечивают синие прогалины и тут же затемняются снова, и кажется, что идти тебе и идти еще тысячи миль. Не на этой ли поляне погибли трое людей из пятой экспедиции? Не в том ли озерце покоятся тела мужчин и женщин, не вернувшихся из первой восьмого цикла? Погруженную в эти мысли, тебя до жути пугает еле слышный шепот Уитби, почти не отличимый от отзвуков эха тех давних дней.

Но в конце концов вам все же удается выйти на более открытое и приветливое пространство, к которому вполне можно адаптироваться, обозреть и как-то примирить прошлое с настоящим. Здесь широкая дорога отделяет заболоченный лес от поля, позволяя видеть горизонт и несколько высоких сосен, поднимающихся из буйной травы, рядом с низенькими круглыми пальмами. Наклон этого леса приводит к тому, что тень падает под углом, затеняя лишь половину тропинки.

Внутри Зоны Икс существуют другие границы, другие препятствия, и вам пришлось преодолеть одно из них, чтобы добраться до топографической аномалии.

Башня дышит. Нет, это не преувеличение. Плоть круглой вершины этого аномального сооружения ритмично поднимается и опускается, как грудная клетка у спящего человека. Никто не упоминал об этом аспекте в отчетах, и ты не готова к этому, но воспринимаешь его легко, даже охотно, уже представляешь, как будешь спускаться с нее, пусть даже часть тебя словно взмывает в воздух, свысока глядя на твое решение и осознавая всю его глупость.

А может, она проснется, как только ты окажешься внутри?

Отверстие, ведущее в темноту, напоминает скорее не проход, а глотку. Окаймляющий его кустарник смят, уложен грубым кольцом, словно здесь когда-то лежала, охраняя вход, исполинская змея. Ступени походят на оскал пасти с кривыми зубами, из тьмы пахнет прокисшим медом.

– Я туда не пойду, – заявляет Уитби так решительно, точно считает, что, спустившись, он перестанет быть самим собой. И морщинки, и впадины на его лице, заметные даже в этом неверном свете позднего лета, говорят о том, что его уже преследуют страшные воспоминания, которых у него пока нет и быть не может.

– Тогда пойду я, – говоришь ты с замиранием сердца. Другие ведь ходили, пусть и редко, и возвращались, так что же, ты хуже других? Только надень для безопасности респиратор.

В каждом твоем движении сквозит с трудом скрываемый страх, пронизывает плоть до кости, он станет явным, вырвется наружу позже.