Смолинский полковник хмыкнул... Фон Вах этого не заметил, он продолжал увлеченно говорить:

— Хребет им не дано пройти по воздуху — они пойдут через железнодорожный тоннель. Вот там-то мы их и встретим.

Идея фон Ваха показалась полковнику разумной.

Семенов и без докладов подчиненных понимал, что в Приморье — переполох. Это ощущалось по некой суматошности, ни с того ни с сего возникшей, по напряженным лицам людей, окружавших атамана, по рявканью автомобильных клаксонов, доносящихся с щебеночного тракта, по стрельбе, неожиданно раздавшейся со стороны Владивостока.

Атаман намеревался пройти со своими людьми через железнодорожный тоннель. Был, конечно, и другой, более трудный путь: через хребет по некогда проложенной среди камней тропе, но по тропе этой, сплошь в осыпях, мало кто ходил: тем не менее она жила, не зарастала. Поразмышляв немного, атаман пришел к выводу: путь по тропе хотя и труднее, но зато безопаснее, поэтому надо идти по тропе.

Понимал он и другое: если произойдет инцидент, бригада обязательно вступится за него: поскольку оружия у бригады нет, но оно есть у меркуловцев, то прольется кровь забайкальцев. Крови очень не хотелось — у Семенова при мысли о возможном кровопролитии внутри делалось холодно. Устал он, постарел, одряб мыслями и мышцами — раньше не задумывался о потерях, безоглядно бросался в драку.

Командовал забайкальской бригадой Сорокин — мрачноватый, с жестким малоподвижным лицом полковник, которого атаман хорошо знал по Чите. Когда казачий разъезд прибыл вместе с атаманом Семеновым и его людьми в бригаду, полковник и атаман обнялись.

— Поздравляю, ваше высокопревосходительство, вы очень удачно выбрались из морской клетки.

Перед проходом через железнодорожный тоннель бригада устроила короткий привал.

— Может; мы напрасно остановились? — спросил атаман у Сорокина, цепко оглядывая недалекую сопку, поросшую хмурым темным лесом. Из высокой травы, лихо подпрыгнув, пронесся мимо легкокрылый кузнечик. Атаман проводил его взглядом. — Может, лучше было форсировать тоннель с ходу?

Сорокин был осторожным командиром. Он отрицательно качнул головой:

— С ходу нельзя!

— А так мы невольно привлекаем к себе внимание... Остановились перед самым тоннелем.

— Наоборот, ваше высокопревосходительство, привлекли внимание, если бы не остановились. У всякого марша обязательно возникает во время движения хвост — отстают не только нерадивые, но даже лучшие. Перед такими переходами, как через этот тоннель, отставших мы обязательно поджидаем.

— Если бы шла война — тоже поджидали бы?

— На войне другие законы, ваше высокопревосходительство.

Атаман еще раз оглядел темную заросшую сопку, гигантским зверем оседлавшую землю.

— В тоннеле могут быть меркуловские пулеметы, полковник? — спросил он.

— Могут.

— Тогда, я полагаю, в тоннель мне лучше не соваться. Лучше взять несколько казаков и пойти поверху, через перевал... А? — Семенов хотел убедиться в своей правоте. Он ожидал, что полковник поддержит его, но Сорокин неожиданно засомневался:

— Не знаю, Григорий Михайлович, без разведки я не готов ответить на этот вопрос.

— Так вышлите разведку, полковник!

Сорокин едва приметно улыбнулся:

— Уже выслал. Скоро она должна вернуться.

Атаман повеселел, хлопнул ладонью о ладонь.

— И все-таки, полковник, если в тоннеле стоят пулеметы, если меркуловские офицеры будут ощупывать каждого из нас, словно курицу, может, мне действительно лучше пройти хребет поверху, через перевал, и не рисковать?

Командир бригады просительно приподнял одно плечо:

— Давайте подождем минут пятнадцать, Григорий Михайлович. Вернется разведка — и мы решим.