-  Да и историю с исходом из Скандзы этот гепидский дед иначе сказывает, - обиженно добавил дядя Агигульф.

    Когда невеста с женихом удалились, всем прочим гостям без них скучно стало. Тут-то дядя Агигульф с Валамиром себя и показали. Позвали девку из рабынь, велели тряпок и соломы принести. Та притащила, стоит и глядит - что воины удумали. Не снасильничать ли ее хотят на соломе.

    Но не таковы богатыри готские, чтобы гепидскую замарашку прилюдно насиловать. Иное на уме у них было, лучше.

    Из тряпок и соломы куклу свернули, титьки ей сделали побогаче, а сверху голову мертвую насадили. И оженили Агигульфа на бабе этой соломенной, а Валамир жрецом был.

    Сьюки, хрыча старого, гепиды дразнили: кричали ему, чтобы он домой к себе сходил, зерна принес - молодых осыпать. Сьюки же уходить не хотел и зерна жадничал. Но тут Валамир-умница нашелся. Сказал старику голосом медоточивым: мол, негоже Сьюки жадничать, ибо боги явственно показали ему, Сьюки, свое благоволение. Ниспослали Скалье, сыну его младшему, священную ярость. Стало быть, он, Сьюки, есть любимец Вотана.

    Тут Агигульф приревновал и заревел, что он, Агигульф, любимец богов, а стало быть, и Вотана, - он, Агигульф, а не какой-то там Сьюки.

    Валамир и здесь не растерялся. В нашем селе, сказал он, Агигульф - любимец Вотана, а в гепидском - Сьюки.

    И сошлись на том, что на пиру два любимца Вотана собрались. Агигульф со Сьюки обнялись даже.

    Но за зерном Сьюки так и не пошел. Зерно отец жениха принес, ибо преизрядно пива в него влили богатыри гепидские. Он у гепидов другим старейшиной был.

    После уже утро настало. Дядя Агигульф проснулся на сеновале, рядом с ним, положив на него мягкую руку, спал кто-то. Не иначе, девка. Погладил спросонок дядя Агигульф девицу по лицу, а она холодная, как труп. И с усами.

    Закричал тут Агигульф страшно, подскочил и сон с него долой. Поглядел - а его с куклой спать уложили, будто обнимает кукла его.

    А вокруг гепиды пьяные регочут - в сене гнезд себе понавили, чтобы бездельничать удобней им было, - и смотрят туповато. Весело им. Зубы скалят, друг с другом переговариваются, в дядю Агигульфа пальцами корявыми тычат.

    Дядя Агигульф гепидский выговор страсть как не любит, ибо говорят гепиды с пришепетыванием. Да и имена у них дурацкие. «Скалья» означает «Кирпич» - разве это имя для воина? Разве что для гепида, да и то, когда рехнется.

    Дядя Агигульф говорит, что когда слышит пришепетывание гепидское, ему сразу порвать вокруг себя все хочется. Ибо шепчут они, будто манят, будто обаять его хотят. Словно благодушие на него напустить желают.

    Но не поддался дядя Агигульф коварству гепидскому и благодушие напустить на себя не дал. Мстить за обиду свою воспрянул и с самым мордастым гепидом схватился. После же и другие гепиды на дядю Агигульфа навалились.

    Дядя Агигульф на хитрость воинскую пошел. Выждал, чтоб побольше гепидов на него навалилось, и вкупе с врагом яростным с сеновала оземь грянулся. Так и одолел вражью мощь.

    -  Из-за свадьбы-то мы с Валамиром в том селе и задержались, - заключил дядя Агигульф.

    Тут сестры мои, Галесвинта со Сванхильдой, засмеялись в голос. Мать говорит, что сестрам моим уже замуж пора. Оно и видно - смеялись препротивно, визгливыми голосами, как Ильдихо, когда ее дедушка ущипнет пониже спины.

    Дедушке Рагнарису этот смех не понравился. Он палкой на них замахнулся и спросил, почему это они над рассказом славного воина потешаются.