И строго наказал, чтоб в пути не задерживались: одна нога здесь, другая там, через два - самое большее три дня чтобы были здесь с подмогой. Иначе собственноручно из обоих герульских богов сделает.

    Потом мы с Гизульфом у дяди Агигульфа допытывались: что значит «герульских богов делать». А дядя Агигульф объяснил с важностью: это значит вбить кого-нибудь в землю кулаком по макушке. А потом скудоумные герулы туда являются и по врожденной глупости своей вбитого за божество почитают.

    НЕБО В ТЫСЯЧУ ГЛАЗ

    Под вечер лег туман. В белой мутной каше утонуло все - и дома, и деревья, и берег реки. Такой же туман был в вечер, когда мы с Гизульфом бегали за дедушкой Рагнарисом на курган - подсматривать, как дедушка встречается с Аларихом и Арбром. Тогда тоже все поглотила мгла; только верхушка кургана словно плыла над бескрайним молочным озером.

    Я думал о том, что дедушка Рагнарис, и Арбр, и вождь Аларих - все трое смотрят сейчас с кургана на наше село.

    Туман был такой густой, что поглощал все звуки. Ильдихо, должно быть, давно уже кричала из дома, звала меня ужинать, но я не слышал. Стоял за воротами, смотрел, как клубятся в тумане бесформенные белые призраки. Туманные карлики далеко на севере хранят в горах несметные сокровища. И так велика сила, заключенная в этих сокровищах, что вынести ее смертный не может. И потому погибают все, кто только ни завладеет этим сокровищем. Про это нам дедушка Рагнарис как-то рассказывал.

    От дома Валамира вдруг смех донесся - там дядя Агигульф гостевал. Должно быть, особо знатную шалость затевают они с Валамиром, оттого так веселятся. В последнее время дядя Агигульф слишком уж весел. Старательно весел. Будто назло Ульфу.

    Думал я и о том, что Гизульфу надо бы сейчас настороже быть. Коли и вправду дядя Агигульф с Валамиром хотят его в бург везти и к дружине приохотить, так будут сейчас по-особому хитро и злокозненно его испытывать.

    Вдруг из тумана всадник вынырнул, за ним второй. Шли не спеша, белой пеленой окутанные. Я пригляделся: Теодагаст с Гизарной возвращались из дозора. Миновали меня. Я в спины им глядел и все о своем думал.

    Тут что-то словно кольнуло меня и сразу сделалось мне жутковато: как будто из тумана кто-то украдкой за мной следит. Всадники уже растворялись в тумане, но я успел приметить что-то незнакомое в обличии Теодагаста. Теодагаст всегда был неважный наездник и в седле сидел напряженно, вытянувшись; нынче же развалился в седле так вольготно, словно и нужду привык справлять, не слезая с конской спины. Видать, здорово устал Теодагаст.

    Из тумана голос Валамира донесся:

    -  Что, Теодагаст, задницу отсидел?

    И заржал Валамир, а дядя Агигульф ему вторил. Теодагаст же не ответил. Теодагаст всегда отмалчивается, когда над ним шутят. Задним умом - тут он силен; в словесном же поединке слабее Гизульфа. А уж с Валамиром и тем более с нашим дядей Агигульфом ему и вовсе не тягаться.

    И тут Ильдихо до меня докричалась. Я в дом пошел.

    Вспомнил об этом еще раз, когда засыпал. Засыпая, я о туманных карликах грезил и их сокровищах, и снова передо мной медленно прошли два всадника. Я, видно, заснул, потому что теперь видел лица этих всадников, и это были вовсе не Теодагаст с Гизарной. Это были чужаки. Вернее, это был дважды повторенный чужак - тот, которого дядя Агигульф у озера убил. И у обоих на поясе мертвая голова висела. И это была голова дяди Агигульфа.

    Я силился крикнуть во сне, но не мог, только давился.