– Это мое слабое место. Почему же вы не набиваете мне морду?

– Устал. Этот конвейер с непривычки здорово размаривает.

– Несерьезная причина.

– Ну, передумал.

– Вот это серьезно. Что же, будем знакомиться?

– Пес с вами, давайте знакомиться. Меня зовут Прауд. Бен Прауд.

– Знаю. А меня Карпентер. Имя у меня редкое: Джон.

– Подумать только! – в тон ему отвечал Прауд. – Впервые в жизни встречаюсь с таким редким именем. Буду ценить.

– То-то же, – улыбнулся Карпентер. – Хотите хлебнуть пива?

Он протянул ему банку, и Прауд с наслаждением сделал несколько глотков.

– Теперь надо закусить, – сказал Карпентер. – После вашего обеда рекомендуется закусить.

– Пожалуй, – Прауд без церемоний взял предложенный Карпентером бутерброд с куском холодного мяса. – А знаете, у нас могла получиться с вами жестокая потасовка. Но я резервирую за собой это право. Так и знайте.

Он достал из кармана ножик, разрезал бутерброд Карпентера на две части и большую предложил Доре.

– Скажите дяде Карпентеру спасибо.

– Спасибо, не хочется, – сказала Дора.

– Не врите! – рассердился Прауд. – Вам очень хочется. С одним вашим бутербродом вы не дотянете до конца смены.

– Спасибо! – повторила Дора и стала медленно-медленно жевать бутерброд.

– Давно знакомы? – спросил Карпентер у Прауда.

– С кем?

– С Дорой.

– Давно, – сказал Прауд. – Со вчерашнего утра.

Заверещал звонок. Обеденный перерыв кончился. Новые знакомые поспешили к конвейеру.

4

Когда явился «для очень важного сообщения» директор столичной сейсмической станции профессор Переел Ингрем, сенатор Мэйби велел передать ему, что у него имеются сейчас заботы поважней, чем теоретические рассуждения о землетрясениях, тем более уже совершившихся. Он имел в виду чуму и то, что уже скоро сутки, как прервалась всякая связь со всеми военными базами, соединениями и флотами за рубежом, и что до сих пор неизвестно, как разорвались в союзных странах посланные вчера вечером ядерные снаряды и началась ли там, наконец, война.

Человек исключительной напористости, несмотря на более чем почтенный возраст, Ингрем все же не ушел, пока не добился аудиенции. Мэйби с редкой для него учтивостью выслушал профессора и посоветовал обратиться с подобными сенсациями к любому из издателей бульварной литературы и не мешать людям заниматься государственными делами.

Ингрем не обиделся. Он сказал, что понимает недоверие господина сенатора и был бы рад разделить с ним это недоверие. Но, увы, то, с чем он пришел, – не фантастика, а печальная действительность, скажем точнее: почти на все сто процентов бесспорная действительность.

– Значит, насколько я вас понимаю, вы настаиваете на том, что Атавия вчера оторвалась от Земли? – переспросил его Мэйби, не считая нужным подавлять улыбку. Он все больше убеждался, что этот старикашка рехнулся, как и многие рехнулись сегодня, испугавшись чумы.

– Я настаиваю на том, что весь наш континент, судя по характеру и расположению взрывов…

– Взрывов?! О каких взрывах вы говорите?

Мэйби сделал вид, будто удивлен разговором о каких-то там взрывах, но ему стало не по себе. Этот старикашка был во всяком случае настолько разумен, чтобы разгадать подлинные причины «землетрясения».

– Об атомных взрывах, сударь, – спокойно пояснил профессор.