|
Планы этих кораблей, показывающие, сколько места отводилось для живого товара, приводят в содрогание. Негры, тесно скученные в трюмах, где каждый занимал «меньше места, чем покойник в гробу», по очереди выходили на палубу, чтобы не погибнуть от паралича или удушья. «Когда море и погода не позволяли держать люки открытыми, – писал капитан Лакруа, – загоны для рабов представляли собой просто ужасающее зрелище. Обессиленные, сжатые, как сельди в бочке, негры лежали на полу среди крови, слизи, мокрот и испражнений, почти все страдали от морской болезни или от того рода дизентерии, которую стыдливо именуют расстройством желудка».
Едва ли надо говорить, что эпидемии производили опустошения на этих плавучих каторгах. Особенно страшила судовладельцев и капитанов оспа. Больных пытались изолировать, поили их иногда «особой микстурой с настойкой опия», которая в основном давала им спокойно умереть. Трупы без всякого обряда выбрасывались за борт. Эпидемии принимали порой характер странный, почти бредовый. 6 апреля 1819 года французский бриг из Гавра «Скиталец» покинул Бонни на западном побережье Африки. На борту его было сто шестьдесят невольников и двадцать два человека команды. Через две недели, вблизи экватора, корабельный лекарь заметил, что у некоторых негров очень красные, налитые кровью глаза и они жалуются на сильную боль. Через несколько дней этот недуг распространился среди всех невольников. – Это происходит оттого, – сказал лекарь капитану, – что негры очень скучены и получают недостаточно питьевой воды. Уже несколько дней на человека давали по полстакана воды в день. Эту порцию немного увеличили, когда прошли спасительные дожди. Капитан согласился также, чтобы негры подольше были на палубе, но многие уже так страдали, что сами выбрасывались за борт. В последующие дни некоторые из них совсем ослепли. А так как они к тому же сильно страдали от дизентерии, капитан, опасаясь распространения заразы, приказал выбросить их в море. Через несколько дней матрос, спавший недалеко от люка, ведущего в трюм, почувствовал сильную боль в глазах и вскоре почти ослеп. За ним заболел еще один молодой матрос, потом капитан и другие матросы. Ужас охватил команду. – Скоро мы все потеряем зрение, и негры нас перережут. Тревога достигла предела, когда мимо них, на расстоянии слышимости, очень медленно с плохо поставленными парусами прошел корабль, на палубе которого видны были только лежавшие люди. Один из них поднялся и крикнул на испанском языке: – Это «Леон» из порта Кадиса. Мы почти все ослепли, и никто не может управлять кораблем. Просим помощи. Команда «Скитальца» сама была в слишком плохом состоянии, чтобы оказывать помощь, к тому же вид этого похожего на призрак корабля ни у кого не вызывал желания приблизиться к нему. Испанский матрос еще раз повторил просьбу, но ему не ответили. «Леон» продолжал медленно удаляться и больше о нем никто никогда не слышал. 21 июня 1819 года «Скиталец» достиг наконец Гваделупы. Вся команда сильно страдала от боли в глазах, но полностью зрение никто не потерял. В судовом журнале было записано, что трупы (?) тридцати девяти негров были сброшены в море. Двенадцать невольников ослепли на один глаз, у четырнадцати осталось бельмо на роговице. Что это была за болезнь, установить так и не удалось. Кончается все, и плохое тоже. Борьба за отмену рабства и экономическое развитие нового континента взяли верх над силами, заинтересованными в работорговле. Но за кораблями, возившими «эбеновое дерево», остался страшный след: негритянские революционеры в Соединенных Штатах предъявляли иск той Африке, откуда были вырваны их предки, – ужасному сообщничеству черных царьков.
– Можете мне поверить, я сам видел его и даже на близком расстоянии. |
