«Через четверть часа женщина вернулась и принесла тетрать. Какое счастье! В ней нехватало лишь одной страницы и как раз той, которая пошла на чистку двери. Знаете ли вы, что это была за тетрадь, что это была за рукопись?

«Путешествие в Атлантиду» мифографа Дионисия Милетского, которое цитирует Диодор и о потере которого так часто печаловался при мне Берлиу.

«Этот бесценный документ заключал в себе многочисленные выдержки из „Крития“. Он воспроизводил, в существенных чертах, знаменитый диалог, единственный во всем мире экземпляр которого вы только что держали в своих руках. Он устанавливал неоспоримым образом местоположение укрепленного замка атлантов и,доказывал, что описываемая местность, отрицаемая современной наукой, никогда не исчезала под волнами океана, как это себе представляют редкие и робкие защитники гипотезы об Атлантиде. Вы знаете, что ныне уже не существует никаких сомнений относительно тождественности „мазийцев“ Геродота и имошарских племен, т. е. туарегов. И вот манускрипт Дионисия отождествляет самый решительным образом исторических „мазийцев“ с атлантами мнимой легенды.

«Таким образом, Дионисий убедил меня, с одной стороны, в том, что центральная часть Атлантиды — эта колыбель и резиденция династии Нептуна — и не думала погружаться в волны во время описанной Платоном катастрофы, поглотившей остальную часть острова Атлантиды, а с другой — еще доказал, что эта часть соответствует туарегскому Хоггару, и что в этом Хоггаре, — по крайней мере, в эпоху этого автора, — благородные отпрыски бога морей считались еще благополучно здравствующими.

«Историки Атлантиды полагают, что катаклизм, стерший с лица земли эту дивную страну или часть ее, разразился около девяти тысяч лет до христианской эты. Если Дионисий Милетский, писавший не более двух тысяч лет тому назад, утверждает, еще в его дни династия, вышедшая из лона Нептуна, еще диктовала свои законы, то вы поймете и не удивитесь, что у меня зародилась следующая мысль: то, что существовало девять тысяч лет, может существовать еще две тысячи лет. С этой минуты целью моей жизни стало неодолимое желание войти в сношение с возможными потомками атлантов, и в том случае (а для этого у меня были серьезные основания), если они находились, действительно, в упадке и не знали о своем былом величии, открыть им их славное происхождение.

«Вы легко поймете, что о своих планах я ни слова не сказал своему лицейскому начальству. Просить его о содействии или даже о разрешении, принимая во внимание его отношение ко мне, значило подвергать себя почти наверняка риску немедленно угодить в дом для умалишенных. Поэтому я собрал и реализовал все свои сбережения и сел тайком на пароход, отплывавший в Оран. 1 октября я прибыл в Ин-Салу. Лениво растянувшись под пальмой оазиса, я думал с бесконечным наслаждением о том, как директор лицея в Мон-де-Марсане метался, как угорелый, пытаясь угомонить двадцать юных головорезов, толпившихся перед дверью пустого класса, и посылая во все стороны телеграммы с просьбой разыскать своего пропавшего учителя истории.

Ле-Меж умолк и посмотрел на нас с довольным видом.

Должен сознаться, что во время его рассказа я не особенно заботился о своем достоинстве и позабыл о неизменном предпочтении, которое профессор оказывал Моранжу, совершенно не скрывая, что говорит исключительно ради него.

— Простите за нескромность, — сказал я. — То, что вы рассказываете, интересует меня гораздо больше, чем я ожидал.