|
— Я говорил вам: совсем как у Анны Демонт, — шептал мне с гордостью гетман.
— Делайте вашу игру! — сказал лающим голосом негр. — Делайте вашу игру, господа!
— Подожди, скотина! — сказал ему Беловский. — Ведь ты видишь, что стаканы пусты… Какамбо, сюда!
Смешливый массажист немедленно наполнил бокалы.
— Сними! — обратился Куку к красивой туземке Сидии, сидевшей направо от него.
Молодая женщина прорезала колоду левой рукой: она верила, по-видимому, в приметы или, может быть, просто потому, что ее правая рука держала в тот миг наполненный стакан, который она подносила к губам. Я увидел, как вздулось ее тонкое матовое горло, пропуская вино.
— Даю, — сказал Куку.
Мы сидели за столом в таком порядке; с левой стороны — гетман, затем — Агида, которую он обнимал за талию с развязностью истого аристократа, потом
— Какамбо, туземка и двое негров, с важным и внимательным видом следивших за игрой; справа находились: Сидия, я, старая маникюрша Розита, цырульник Барбуф, другая чернокожая женщина и двое белых туарегов, таких же серьезных и сосредоточенных, как и их симметрически сидевшие, с моей стороны, товарищи.
— Беру, — ответил гетман.
Сидия отрицательно покачала головой.
Куку дал гетману четверку, а себе вытянул пятерку.
— Восемь! — крикнул Беловский.
— Шесть, — сказала красивая Сидия.
— Семь, — вывернул свои карты Куку. — Одна табло платит другому, — холодно прибавил он.
— Дублет! — заявил гетман.
Какамбо и Агида последовали его примеру. На нашей стороне партнеры были сдержаннее. Маникюрша, например, не делала ставок больше двадцати франков.
— Я требую, чтобы оба табло играли ровно, — невозмутимо сказал Куку.
— Какой невыносимый субъект! — выругался граф.На, лопай! Теперь ты доволен?
Куку дал карту, открыв себе девять.
— Честь спасена! — заорал Беловский. — У меня восемь…
У меня было два короля, и потому я не обнаружил ни малейшего неудовольствия. Розита взяла у меня из рук карты.
Я взглянул на сидевшую справа от меня Сидию. Ее длинные черные волосы ниспадали густыми волнами ей на плечи. Она была, действительно, очень хороша, будучи слегка навесела, как и все это фантасмагорическое общество.
Она тоже посмотрела на меня, но украдкой, словно пугливый зверек.
«А! — подумал я. — Она, кажется, меня боится. На лбу у меня, должно быть, написано: „Посторонним охота воспрещается“.
Я коснулся ее ноги. Она испуганно ее отдернула.
— Кто прикупает? — спросил Куку.
— Мне не надо, — ответил гетман.
— Мне довольно, — сказала Сидия.
Повар вытянул себе четверку.
— Девять, — произнес он.
— Эта карта попала бы ко мне, — воскликнул граф, крепко выругавшись. — Ведь у меня было пять… вы понимаете… пять. Ах, и зачем только я поклялся тогда его величеству императору Наполеону III, что никогда не буду прикупать к пяти. Бывают минуты, когда я страшно от этого страдаю… Вот увидите: сейчас эта скотина Куку покажет нам кукиш.
Он был прав, ибо негр, к которому перешли три четверти всех ходивших по столу фишек, поднялся с важным видом на ноги и вежливо откланялся компании:
— До завтра, господа!
— Убирайтесь все отсюда! — крикнул гетман Житомирский. |