Пилот растерялся, видя внизу троих в одинаковых черных комбинезонах, и не сразу начал действовать. Когда он наконец догадался пустить в ход пулемет, смонтированный под носом вертолета, Джиордино уже успел всадить в незащищенное брюхо вертолета невероятное количество пуль. Подобно швейной машинке, подшивающей подол фартука, автоматические винтовки ровной строчкой огня пропороли борт фюзеляжа и брызнули в кабину сквозь ветровое стекло. Потом кончились патроны, и все стихло.

Вертолет на мгновение завис, потом резко дернулся, теряя управление, врезался в склон горы на триста ярдов ниже пещеры и вспыхнул. Ал отшвырнул связку автоматов и подбежал к Ганну, который сидел, морщась и зажимая раненую ногу.

– Не двигайся! – приказал он.

– Да пустяки, царапина, – процедил Ганн сквозь стиснутые зубы.

– Царапина, мать твою! Тебе же берцовую кость перебило! Сложный перелом, черт бы тебя побрал!

Ганн поднял глаза на Джиордино и заставил себя улыбнуться.

– Вынужден отметить, что твоя манера ухаживать за ранеными оставляет желать лучшего.

Но итальянец проигнорировал показной героизм Ганна. Вытащив из сапога шнурок, он наложил временный жгут выше колена.

– Можешь продержаться с минутку?

– Должен. Хотя бы для того, чтобы не истечь кровью, – пробормотал Руди.

Джиордино сбегал в туннель, в дымящуюся камеру, и из-за завала вытащил свой рюкзак с аптечкой. Вернулся и начал быстро и профессионально обрабатывать рану, дезинфицируя края и предпринимая все возможное, чтобы остановить кровь.

– А вот косточки я совмещать не стану, – сказал Джиордино. – Лучше пусть это сделает нормальный доктор в Кейптауне.

Не желая беспокоить раненого, он устроил его поудобнее, накрыв от дождя пластиковым пакетом из рюкзака. Потом позвонил адмиралу, доложил о ситуации и попросил прислать помощь побыстрее. Закончив разговор с Сэндекером, Джиордино сунул телефон в карман и уставился на вертолет, догоравший внизу на склоне.

– Бред, – тихо, сквозь зубы пробормотал он. – Полный бред. Столько убийств и смертей, и чего ради?

Он мог только надеяться, что рано или поздно узнает это. Лучше рано.

– Даже совместными усилиями обеих команд ремонт мостика и машинного отделения займет никак не меньше нескольких часов, – возразил Питт. – А раз уж так совпало, что на борту имеется комплект полярного глубоководного снаряжения, я не считаю себя вправе упустить шанс заглянуть во внутренности нашей железной рыбки.

– И что же вы рассчитываете там найти? – не удержалась Эви Тан, присоединившаяся к стоящей на льду небольшой группе.

– Бортовой журнал, документы, рапорты, да и вообще любые бумаги – они могут пролить свет на командира и последний порт приписки.

– Нацистская Германия сорок пятого года, – с ухмылкой, но без тени юмора предположил Кокс.

Питт уселся прямо на лед, натягивая ласты.

– Предположим, – бросил он в ответ, – но где же тогда, черт возьми, она скрывалась последние пятьдесят шесть лет?

Кокс пожал плечами и занялся проверкой системы подводной связи.

– Как слышите меня, сэр?

– Полегче, полегче, – поморщился Питт. – У меня сейчас барабанные перепонки лопнут.

– А сейчас?

– Лучше, – вновь послышался голос Питта, транслируемый через динамик, установленный в разбитой на краю полыньи палатке.

– И все же не следовало бы вам отправляться в одиночку, сэр.

– Напарник только будет путаться у меня под ногами. К тому же за моим поясом не меньше двух десятков погружений в полярных водах.