– Хорошо, теперь давайте подытожим, что мы имеем, – задумчиво произнес шериф, вертя в руках авторучку. – Черный череп из обсидиана, непонятные настенные надписи в пещере, вырезанной неизвестно кем в толще скал, наемные киллеры, разъезжающие на мотоциклах по заброшенным выработкам, два трупа... Между прочим, если последний пункт не плод твоей фантазии, вы трое подпадаете под подозрение в убийстве.

– Я готова подтвердить под присягой все, что сообщил вам мистер Маркес, – впервые с начала допроса заговорила Пэт. – Почему вы ему не верите?

– Минутку, мэм. Ваше имя и род занятий, пожалуйста?

– Патриция О’Коннелл, доктор лингвистики, – устало ответила она. – Работаю в университете штата Пенсильвания.

– И по какой причине вы оказались в шахте?

– Я занимаюсь древними языками. Меня пригласили в Теллурид, чтобы расшифровать загадочные надписи, обнаруженные мистером Маркесом.

Несколько секунд Иген в упор смотрел на нее холодным изучающим взглядом профессионального полицейского. Любопытная особа. И вроде бы не дурнушка – особенно если ее приодеть, причесать и подкрасить. Но поверить в ее докторскую степень по древним языкам – это, пожалуй, перебор... Сидящая перед ним женщина с мокрыми сосульками спутанных волос и перемазанной физиономией сейчас больше всего походила на бездомную побирушку.

– Что ж, допустим, – неторопливо произнес шериф, – но пока в моем распоряжении всего два неоспоримых факта: разбитый мотоцикл, возможно, краденый, и разгромленный винный погреб этого отеля.

– Перестань пороть чушь, Джим, – взмолился Маркес. – Надо выручать доктора Эмброза!

– Я пошлю своих людей в шахту не раньше, чем уверюсь в истинности ваших показаний! – отрезал Иген.

Джеймс Иген занимал должность шерифа графства Сан-Мигель восьмой год и всегда работал в полном согласии и взаимопонимании с силами правопорядка в Теллуриде. Убийства на его территории случались крайне редко. Из правонарушений чаще всего приходилось сталкиваться с вождением в пьяном виде, мелким воровством, хулиганством, бытовыми преступлениями. Проблема наркотиков возникала только летом, когда Теллурид наводняли толпы молодых людей, приезжающих на традиционные фестивали кантри или джаза. Местные жители Игена уважали и ценили. К службе он относился серьезно, но слыл своим в доску компанейским парнем, всегда готовым пропустить кружку пива в одной из местных забегаловок и посмеяться над незамысловатыми шутками завсегдатаев. Не отличаясь ни высоким ростом, ни мощным телосложением, он мастерски владел лицевыми мускулами: когда Иген находился при исполнении, обычно хватало одного взгляда из-под строго насупленных бровей, чтобы поставить на место самого буйного нарушителя общественного порядка.

– Могу я попросить вас о небольшом одолжении, шериф? – обратился к нему третий задержанный – высокий мужчина с усталым, помятым лицом в изодранном гидрокостюме. Вид у него был такой, будто его протащили сквозь лопасти водяного насоса.

По первому впечатлению Иген определил возраст подозреваемого лет в сорок пять, однако, присмотревшись повнимательней, понял, что тот на добрых пять лет моложе, а старит его резкость словно топором вырубленных черт лица и выдубленная ветром и солнцем бронзовая от загара кожа. “Рост шесть футов и три дюйма, вес сто восемьдесят пять фунтов, волосы черные и волнистые, с небольшой проседью на висках. – По въевшейся в кровь за годы службы в полиции привычке, шериф автоматически фиксировал приметы предполагаемого преступника. – Брови темные, густые, глаза зеленые; нос прямой и узкий, губы четко очерчены, уголки губ чуть приподняты, создавая впечатление непроизвольной усмешки”. Вроде бы ничего особенного, но Игену его поведение показалось не совсем обычным для арестованного.