К пяти часам куры были запечены в духовке, поджарена картошка, нарезаны салаты. Квартиру наполняли аппетитные запахи, Оксана металась с кухни в комнату и обратно, дополняя стол последними штрихами. Она надела открытый красный сарафан на длинной «молнии» сзади. Александр любовался женой и был ею очень доволен.

Белая скатёрка и цветные салфетки очень украсили стол, но разнокалиберная казённая посуда портила впечатление, и Александр решил, что с первой же получки надо купить комплект тарелок, рюмок и фужеров.

Гости пришли вовремя, Ирина Александровна принесла самолично испечённый яблочный пирог. Вначале все держались скованно, но после нескольких рюмок расслабились, и настроение улучшилось. Белов с удовольствием пил коньяк и был польщён тем, что новый сотрудник знает его вкусы, Шульгин привычно глотал водку, женщины пили шампанское, хотя Ирина Александровна и предлагала Оксане перейти на коньяк.

Та выпила рюмочку, но больше не стала. Сложней всего пришлось Александру — он тоже хотел пить шампанское, но Белов сурово сказал:

— Ты что, нас споить хочешь, а сам трезвым остаться?

— Да что вы, Евгений Романович, и в мыслях не было, — Александр покраснел. Уж не узнал ли полковник про его разговор с Кравинским?

— Тогда пей как положено!

Пришлось пить на равных.

Гости, как водится, подняли тосты за прибытие Кудасовых к новому месту службы, потом за внеочередное звание, потом за первую в жизни молодожёнов квартиру, потом за красивую и старательную хозяйку.

Александр тоже выпил за старшего наставника Евгения Романовича и его супругу, за товарища по службе Игоря Шульгина, за всеобщее благополучие. При этом он копировал поведение Степана Григорьевича, ибо раньше ему никогда не приходилось вести застолье и произносить здравицы.

Белов расслабился и, как показалось Александру, размягчился.

— Знаешь, как я срочную служил? — полковник прищурился, то ли от дыма сигарет, которые смолил одну за другой, то ли от воспоминаний. — На точке. Тогда твердотопливных ракет почти не было, жидкостные дежурили. Наземный старт — стальной «стол», на нём «изделие». Готовность «один». Баки заправлены — перекись водорода, азотная кислота, топливо полёта… Жуткие компоненты… Перекись на бетон капнет — он тут же крошится, на этом месте — выемка… Азотная кислота на сапог попала — насквозь прожигает, хорошо, если ногу успел выдернуть… От полётного топлива шишки на руках росли…

Он затянулся, выпустил дым, потянулся за стаканом, не чокаясь выпил.

— А мы молодые, ни о чём таком не думаем… Ждём команду. Тогда надо закачать топливо старта — и запуск. Время старта двадцать минут. Курить охота, а сигареты — дефицит страшенный… Кто-то курит, ты к нему подходишь и спрашиваешь: «Вася, ты кому оставляешь?» — «Пете». Подходишь к Пете: «Кому оставляешь?» — «Сергею». Подходишь к Сергею: «Серёга, ты кому-то оставляешь или нет?» — «Да нет». — «Ну тогда мне оставь, ладно?» Тот пожмёт плечами: «Ладно». Так и стоим: один курит, а трое-четверо окурок ждут. И каждому достаётся все короче и короче, последний его палочками сожмёт и затянется разок. Потому что в пальцах уже не помещается. Вот так мы служили!

Спиртное быстро кончилось, Шульгин сходил домой и принёс ещё водки. Норма, определённая Кравинским, была превышена, но Александр уже забыл и о норме, и о Кравинском.