Он подошёл к своей одежде, висевшей на крючке у кровати, достал из кошелька, закреплённого под пряжкой пояса, две монетки и сложенную полоску пергамента. Развернул её, и Ивар увидел, что это карта.

— Она поможет нам уйти из этой страны, — уверенно заявил Николан. И рассказал, как он рисовал оригинальную карту, углём на материи, после того как все засыпали, а затем, уже у Аэция, перенёс всё на полоску пергамента, которую держал сейчас в руках. — С ней нам не придётся задавать вопросы. Мы будем идти ночью, а днём спать в укромном месте. При должной осторожности нас никто не увидит. Вся нужная информация у нас есть.

Ивар внимательно всмотрелся в карту. Затем посмотрел на Николана, его глаза зажглись ярким огнём.

— Так ты идёшь со мной?

Николан ответил без запинки.

— Да, мой друг, я готов. Я не согласился сразу лишь потому, что сомневался, а хватит ли у меня сил. Я не хочу быть тебе обузой.

Ивар поднялся, лицо его сияло.

— Так чего мы ждём? Пора в путь.

Пять недель спустя двое мужчин, оборванных, босоногих, ослабевших, плелись по дороге. Всё это время они следовали карте, нарисованной Николаном, и ни разу не заблудились, хотя шли только по ночам и ни у кого не спрашивали, куда ведёт та или иная дорога. Лишь несколько раз обращались они к незнакомцам, когда голод становился нестерпимым. Обычно они стучались в хижины пастухов. И всегда получали и еду, и пожелание доброго пути. Ещё в одном случае им оказали куда более существенную помощь, но об этом будет упомянуто ниже. В основном же они питались фруктами, украденными из садов, да лесной ягодой. Случалось им и ловить рыбу в реках.

И в конце концов они поняли, что ступили на землю, где не властвовали римские законы. Николан указал на показавшегося впереди всадника.

— Это гунн.

Ивар прикрыл глаза рукой, всмотрелся в приближающегося незнакомца. Увидел, что на гунне красная войлочная шапка и высокие сапоги, а вооружён он изогнутым мечом.

— Значит, он один из тех, кто хочет покорить мир. Похоже, он опытный наездник.

— Достаточно опытный. Подожди, пока мы доберёмся до моей родины. Там ты увидишь настоящих наездников, скачущих на лучших в мире лошадях.

Высокий бритонец повернулся к своему спутнику.

— Я это подозревал. Но теперь убедился в том, что моя догадка верна. Ты специально выбирал дороги, идущие на восток. Сначала-то я думал, что мы идём на твою родину, к плоскогорью на западе, то ты всегда находил причину выбрать другую дорогу. Ты хотел прийти туда, где мы сейчас и находимся — в центр империи гуннов. Это так?

— Так, — кивнул Николан, не отрывая глаз от всадника, пустившего лошадь вскачь и быстро приближающегося к ним. — Сидя в кабинете Аэция, я всё видел и слышал, а потому многое узнал. Конечно, я никому ничего не рассказывал, потому что за одно слово меня могли убить. Так едва не произошло, когда Аэций только заподозрил меня в том, что я проговорился. Так вот, Аэций пребывает в полной уверенности в том, что столкновение с гуннами неизбежно. Возможно, это произойдёт через несколько лет, но он уже начал подготовку к решительному сражению. Он не сомневается, что сумеет победить Аттилу, когда тот двинется на Рим, но полагает, что малой кровью победы ему не добыть. Он презирает Аттилу, но и начинает бояться его. Ивар, если будет война между гуннами и этим деградирующим народом, во главе которого станет Аэций, я хочу сражаться на стороне Аттилы.