Но Аун Сан доехал на грузовике только до Инсейна, пригорода Рангуна. Там на дороге был затор. Полицейский пост обыскивал машины, идущие на север. Так и осталось неизвестным, был ли это случайный осмотр, или кто-то донес, что в эту ночь Аун Сан окажется в одном из грузовиков.

Вернее всего, искали оружие. Как только грузовик остановился, шофер выскочил из него и подошел к передней машине. Там ему и сказали, что впереди полицейские. Так что придется подождать минут пять, пока дойдет очередь до грузовика.

Водитель поблагодарил, не спеша вернулся к своей машине, влез в кабину и только тогда прошептал Аун Сану:

— Надо бежать.

— Может, я подожду за кордоном? Обойду его по полю, и ты подождешь меня в ближайшей деревне?

— Нет, не получится. Видишь, они ходят с фонарями вдоль колонны машин и рыскают по полю. Деревьев нет — скрыться негде. Уходи обратно в Рангун, пока не поздно. Видишь, сюда уже идут.

Так провалилась первая попытка выбраться из страны. Но уже через несколько дней удалось найти другой путь. Один из сочувствующих работал в порту, в таможне. И знал некоторых капитанов, тех, что часто заходили в Рангун. С капитаном одного из таких кораблей, старого парохода «Хианьли», что ходил между Калькуттой и Амоем, и удалось договориться. Капитан даже не взял почти ничего за двух «зайцев» (вторым должен был ехать с Аун Саном Такин Хла Мьяин, профсоюзный лидер, который только недавно перед этим выбрался из тюрьмы).

Труднее было с деньгами. У Аун Сана оставалось рупий сто. Еще три сотни наскребли среди членов «Блока свободы». Этого должно было хватить на пару недель в Амое. А там надо было найти возможность пробиться на север. Амой (Сямынь) в то время был только частично занят японцами, так что, если оставаться в китайской части города, можно будет найти надежных людей.

Но все равно провожали такинов без особой радости. И потому, что остающиеся могли быть арестованы в любую минуту; и потому, что в Бирме дела обстояли совсем не так хорошо, как хотелось бы; и потому, что Аун Сан уезжал в плохо подготовленное путешествие без знания китайского языка, без паролей и адресов; и потому, что никто не знал, когда удастся встретиться снова, если удастся.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

БО ТЕЗА АУН САН

1

Августовским утром 1940 года два китайца в поношенных светлых штанах и еше более поношенных куртках подъезжали на лодке к стоявшему уже посреди реки под парами пароходу «Хианьли». «Хианьли» стоял недалеко от берега, так что оттуда были хорошо видны две фигуры в лодке, два человека, которые спрятались под одним зонтом от надоедливого дождя.

Один из них поднял руку, с парохода замахали в ответ.

Китайцы поднялись по трапу на борт парохода. Помощник капитана спросил по-английски:

— Тан Люань Шаун? Кто из вас?

Один из китайцев, тот, что пониже, ответил:

— Это я. А мой товарищ — Тан Су Таун.

— Знаю. Теперь слушайте. Идите в трюм и не появляйтесь, пока я вам не скажу. С вами пойдет наш матрос и поможет устроиться. Придется перетащить мешки. Освободите себе угол, где будете жить. В кубрике тесно и без вас. С таможенниками я сам договорюсь.

Они спустились в трюм. Китайский матрос не задавал им вопросов — наверно, его предупредили, что новые матросы не знают ни слова по-китайски. Он только показал им место, где бы лучше разместиться.

Через час раздался гудок, над головой зашлепали босые ноги матросов, пароход вздрогнул и, подхваченный отливным течением, пополз вниз по реке. К океану.

Таможенники так и не появились в трюме.

Аун Сан, он же Тан Люань Шаун, и Такин Хла Мьяин редко выходили на палубу. Пароход шел невдалеке от берегов, и к борту часто причаливали лодки.