«Мы готовы к маршу» — таким был пароль января и февраля 1945 года.

С делегацией из Бассейна разговор получился особенно длинным. В том районе живет много каренов. Поэтому Аун Сан настаивал, чтобы комитет подготовки к восстанию был смешанным, карено-бирманским.

Делегация из Бассейна получила небольшую сумму денег — Лига была не так уж и богата, взносы собирали тайно и только с верных людей, — пароль дня восстания и последние документы совета. До Инсейна, до пригородов Рангуна, делегацию проводили солдаты из армии. Грузовик с ними ехал в нескольких десятках метров сзади «джипа» с делегатами. За чертой города свернул в сторону. Дальше делегация ехала одна. И, уверенные в полной безопасности, бассейновцы не обратили внимания на то, что за ними идет еще один «джип» с рангунским номером.

У въезда в Бассейн машина с делегатами задержалась на пропускном пункте, и «джип» с рангунским номером остановился рядом. Пассажир его незаметно вылез из машины и, пока делегаты разговаривали с часовыми, проскользнул в будку, к телефону.

У дома секретаря Лиги района Бассейн было выставлено наружное наблюдение. Полковник Кемпетаи был доволен. Кажется, его подозрения начали оправдываться.

Еще через пять дней руководство Лиги в Бассейне было арестовано.

То же самое случилось и еще в двух или трех местах. Но везде арестованные с удивительным упорством придерживались одной и той же версии. Они, мол, хотели поступить в бирманскую армию, чтобы вместе с японскими братьями бороться за независимость Бирмы.

А время шло. Сведения об арестах немедленно дошли до Рангуна, и через своих людей, сидевших в полиции в штабе японской армии на связи, даже через все более сговорчивого доктора Ба Mo было сделано все, чтобы освободить арестованных. Командующий японской армией поддержал Ба Mo и дал понять Кемпетаи, что в любом случае арестованные должны вернуться домой — когда Кемпетаи сочтет это нужным — живыми и здоровыми.

— А если они сознаются?

— У вас любой сознается, — ответил генерал. — И я бы сознался после нескольких допросов. Так что я не придаю этому большого значения.

В феврале командующий бирманской армией генерал Аун Сан отдал странный приказ по армии. Отпустить волосы.

Солдаты и офицеры бирманской армии обязаны были бриться наголо — так, как делали это японцы. До этого никаких серьезных недоразумений из-за волос не возникало. А теперь Аун Сан подписывает такой приказ.

— Это же несерьезно, — позвонили Аун Сану из штаба японской армии. — Мы все принадлежим к одной и той же великой армии. Нет ничего более разлагающего дисциплину, как индивидуализм. Прическа же — один из первых шагов к этому.

Но Аун Сан был непреклонен.

— Бирманские солдаты никогда не брились наголо. Бреются у нас только буддийские монахи. И мне надоело выслушивать жалобы на оскорбление религии.

— Мы тоже буддисты, — возражали японцы.

— И все-таки у нас разные обычаи. И я не хочу, чтобы в решительный день армия не подчинялась мне из-за того, что я не могу оградить интересы бирманских солдат даже в мелочах.

В конце концов японцы махнули рукой. Пусть носят длинные волосы.

А приказ был отдан не случайно.

После восстания хотя бы части солдат придется раствориться среди мирного населения, для подпольных действий, для диверсий. Бритый бирманец будет выделяться в толпе, как павлин среди ворон. Для того чтобы можно было исчезнуть в толпе, нужно быть таким же, как все вокруг.

Тогда же армия получила другой приказ. Секретный. О нем так и не узнали японцы. Каждому солдату и офицеру было приказано запастись штатской одеждой.

В марте совет Лиги принял решение вывести из Рангуна и других больших городов семьи командного состава армии и членов совета Лиги.