|
Когда сломался обод колеса, камера соскочила и свернулась восьмеркой. В воздух взлетел хвост машины. Манекен – Элвис – поднялся с сиденья, его неуклюжее тело было наконец благословлено изяществом замедленного движения. Подобно самому виртуозному кинодублеру, он встал на педали, полностью выпрямив руки и ноги, поднял голову и выставил вперед подбородок, всем свои видом выказывая почти аристократическую надменность. Заднее колесо мотоцикла поднялось в воздух у него за спиной и, казалось, вот‑вот ударит его по пояснице, но мотоциклист очень изящно оторвал ноги от педалей и расположил свое летящее тело горизонтально. Прикрепленные к рулю руки сейчас покидали тело вместе с кувыркающимся мотоциклом. Провод датчика оторвал одну кисть, а мотоциклист продолжал горизонтальный полет – голова поднята, лицо с нарисованными на нем повреждениями неслось навстречу лобовому стеклу. Грудь ударилась о капот, проскользнув по его полированной поверхности подобно серфинговой доске.
Машина двигалась назад по инерции первого столкновения, а четыре пассажира уже приближались ко второму столкновению. Их гладкие лица прижались к стеклу, словно торопились разглядеть этого ездока, скользящего на груди по капоту их автомобиля. И водитель, и пассажирка приближались к лобовому стеклу в тот самый момент, когда в стекло ударился профиль мотоциклиста. Их окатил фонтан кристаллических брызг, и на фоне этих праздничных кристаллов фигуры стали принимать все более эксцентричные позы. Мотоциклист продолжал свой головокружительный путь, продираясь через живописное стекло, сдирая лицо о зеркало заднего вида. Левая рука, ударившись об оконную стойку, отделилась в локтевом суставе и унеслась сквозь стеклянные брызги, чтобы присоединиться к обломкам тела водителя. Его правая рука прошла сквозь потрескавшееся стекло, сначала потеряв на гильотине оконного дворника кисть, а потом предплечье, ударившись о лицо пассажирки, захватило с собой ее правую щеку. Тело мотоциклиста в элегантном скольжении изящно повернулось на бок, задев бедрами правую стойку окна, ноги пошли по наружной дуге, ударившись большими берцовыми костями о центральную дверную стойку. Перевернутый мотоцикл взлетел и упал на крышу машины. Его руль прошел сквозь отсутствующее ветровое стекло, обезглавив пассажирку. Переднее колесо и вилка вонзились в крышу – хлестнула тяжелая цепь, отделяя голову мотоциклиста. Части его распадающегося тела отскакивали от заднего крыла машины и опускались на землю в дымке осколков защитного стекла мотоцикла, которые льдинками спадали с крыши машины, словно она была морозильным агрегатом, который решили разморозить после долгого перерыва. Водитель автомобиля, получив удар рулем, соскальзывал вдоль рулевой колонки на пол автомобиля. Его обезглавленная жена, жалобно подняв руки к горлу, сползала по приборному щитку. Бриджит, младшая из детей, обратила лицо к крыше машины и подняла руки, как бы желая защитить голову мамы, ударившуюся о заднее стекло и пару раз отскочившую от стен салона машины, прежде чем вылететь в окно левой двери. Машина, медленно успокаиваясь, тяжело покачивалась до полной остановки. Четыре пассажира утихли в расцвеченном осколками салоне. Их конечности, словно никем не прочитанная энциклопедия тайных жестов, застыли в грубом подобии человеческих поз. Вокруг раздавались последние всплески стеклянных брызг. Аудитория примерно из тридцати зрителей не расходилась, ожидая чего‑то еще. А на заднем фоне экрана застыли наши призрачные образы, их лица оставались неподвижными во время этого замедленного столкновения. В результате какой‑то бредовой перестановки ролей мы казались менее реальными, чем манекены в машине. Я обратил внимание на одетую в шелковый костюм жену работника министерства, стоявшую возле меня. Она смотрела фильм зачарованным взглядом, словно видела, как автокатастрофа расчленяет ее и ее детей. Посетители побрели под навес пить чай, я последовал за Воаном к разбитой машине. Он сплюнул жвачку на траву и пошел между стульев. |
