— Сколько же полковников с инициалами В. М. может быть в Лондоне? — озадачился Фробишер. — Лично мне представляется невозможным отыскать их всех и расспросить, а не причастны ли они, часом, к какому-либо преступлению. Летающие мученики! Съешьте еще один сырный тост, мистер Дойл.

Дойл пододвинул тарелку, и Табби положил ему тост. Затем врач проговорил:

— Как заметил Джек, инициалы могут означать что угодно. Например, «Военное министерство». На основании послания мы можем предположить, что в преступлении замешаны военные — и что они подкуплены.

— И сегодня утром четверо из них сопровождали де Грота, — напомнил Джек.

— Проще представить Лондон без ежедневной суматохи, чем без ежедневных подкупов, — пожал плечами Фробишер.

— А в самом конце, — продолжил Дойл, — он пишет: «Гладстон пожнет бурю». По-видимому, они намереваются обвинить в злодеянии самого премьер-министра, положение которого сейчас, кстати говоря, и без того довольно шаткое. Его изобразят фением и повесят на него еще с десяток других взрывов.

— Пора рассчитаться, если мы хотим успеть на реку к девяти часам, чтобы застать отлив, — напомнил Джек.

Табби достал из-за пазухи бумажник де Грота и извлек из него пачку банкнот.

— Нарбондо получает денежки от Мургейта, ну а мы от де Грота — хотя для вложений от него пришлось уложить его самого, ха-ха! Вы поняли, Джек?

— Понял-понял, — отозвался тот, — уж каламбуры-то я худо-бедно понимаю. Ну и сколько он вложил в наше предприятие?

— Девяносто фунтов стерлингов! — провозгласил Фробишер.

— Лично я против кражи денег, — запротестовал Дойл.

Табби встал из-за стола и недоверчиво воззрился на врача.

— Кражи, вы сказали? Так и мы против, — заявил он, — можете не сомневаться. Настоящий джентльмен даже мысли о краже не допускает. Хотя вот насчет Джека я поручиться не могу. Но ведь де Грот отдал эти деньги беспрепятственно — во всяком случае, он не возражал, что практически одно и то же. Далее позволю вам напомнить, что никто из нас состоятельным человеком назвать себя не может, а нам необходимо расплатиться и с Уильямом Биллсоном за пищу и питье, и с капитаном паровой яхты, который переправит нас вниз по реке. Затем, хоть мы и спешим, но все же можем позволить себе заскочить на минутку в «Лавку Глисона» и набрать корзинку провизии, поскольку будет весьма невежливо, если мы заявимся к дядюшке Гилберту оравой босяков. А все, что останется, вернем де Гроту при следующей встрече, вот только не банкнотами, а все той же монетой — как следует настучав ему по затылку. Поверьте мне, мы еще одолжение ему сделаем, вбив чуток рассудительности в его чугунный котелок.

XXIX

КЛИФФ-ВИЛЛИДЖ

— Этой ночью я видела еще один сон, Билл, и он напрочь лишил меня аппетита, — произнесла Матушка Ласвелл. Она созерцала в окно поезда пробегающие мимо пейзажи Клиффской топи — луга, заросли кустарника да озерца, между которыми лишь изредка встречались рощицы чахлых деревьев; где-то вдали маячила темная стена леса. По выпасам и беспорядочным тропинкам на болотах бродили стада овец. Эту ветку Юго-Восточной железной дороги проложили совсем недавно, и вдоль нее все еще попадались груды мусора — уже, впрочем, поросшие сорняками и покрывшиеся ржавчиной.

— Что, тот же самый сон? — удивился Кракен.

— Тот же самый, но кое-что изменилось. Опять дверь, и пламя за ней, но на этот раз она открылась в воздухе над городской улицей, затянутой серой и дымом.